:: МУЗЕИ - ЭТО КОНГЛОМЕРАТЫ ПАМЯТИ

Просмотров: 905 Рейтинг: 5.0

Состоялось очередное заседание экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Музейный мир и диалог культур: современные тенденции сотрудничества»:

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»:

Музеям принадлежит одна из центральных ролей в сохранении, приумножении и трансляции исторических и культурных ценностей. За последние десятилетия в музейной сфере стран Евразии произошли существенные изменения. Возросло число музеев, улучшилась их техническая оснащенность и досуговая инфраструктура, идет работа по сохранению общей исторической памяти и преемственности поколений. Сегодня следует рассматривать всевозрастающую роль музеев в социальных трансформациях общества. Будучи ретранслятором общечеловеческих ценностей, музеи не просто хранят историю, но и активно ее преобразовывают.

Наше заседание проходит на следующий день после выхода статьи Главы государства Нурсултана Назарбаева «Семь граней Великой степи», которую широко обсуждает и активно комментирует казахстанская общественность.

Президент Казахстана отметил в статье, что «история Казахстана также должна быть понята с высоты современной науки, а не по ее отдельным фрагментам».

Среди 6-ти проектов, предложенных Нурсултаном Назарбаевым, и рассматриваемых автором как продолжение программы «Рухани жаңғыру», есть проект музея древнего искусства и технологий Великой степи «Ұлы дала». Это напрямую касается нашей дискуссии. Да и остальные проекты («Архив-2025», парк-энциклопедия «Великие имена Великой степи», «Тюркская цивилизация: от истоков к современности», «Антология степного фольклора» и специальный цикл фильмов и сериалов) в той или иной степени связаны с музейным делом. О чем это говорит? Вероятно о том, что музейная жизнь на пространстве Евразии в начале XXI века переживает бум. Хотя в 1990-х годах в ряде музеев Казахстана и Российской Федерации посетителей было мало. Есть такое выражение «хоть шаром покати». В настоящее же время на некоторые коллекции и выставки выстраиваются большие очереди.

Одним из ведущих векторов развития является переживаемый ныне настоящий бум музейной архитектуры. Идеологическое влияние музеев выражается в строительстве новых зданий. Например, в столице Казахстана Астане покоряет необычной внешней формой Национальный музей Республики Казахстан. Площадью 74 тыс. кв.м., он состоит из семи блоков с переменной этажностью до девятого этажа. Это масштабное здание, построенное на века. А музейное строительство означает повышение статуса и государственной значимости данной институции. Идет музеефикация культуры, внедряются инновационные информационные технологии в музейном пространстве, международные научно-практические конференции уделяют внимание перспективным проектам и расширению возможностей межкультурных коммуникаций.

В силу своей природы музеи способны играть большую роль в духовно-нравственном, историко-патриотическом, нравственно-эстетическом просвещении и вовлечении людей в различные формы социально-культурного творчества. Музейная работа тесно взаимодействует с исторической наукой, археологией, реставрацией, искусствоведением, этнографией и т.д. В том числе идет работа с коллегами из стран-партнеров. Еще в советские годы формирование многих музейных коллекций Казахстана шло при участии ведущих российских музеев.

Взаимодействие между музеями стран постсоветского пространства в последнее время активизировалось. В частности, музеи стран СНГ присоединяются к работе над проектом «Территории Победы». Он инициирован Музеем Победы в Москве и направлен на создание единого музейного пространства в военно-исторической сфере. То есть посыл такой, что наши страны объединяет единая память, а музеи являются ее хранителями.

Ряд музеев, как известно, создаются в классическом смысле со сбора исторических и культурных реликвий с целью заботы о всеобщем благе. Но на постсоветском пространстве стали появляться музеи корпоративные, частные, музеи при крупных предприятиях, в ряде случаев их деятельность является успешным бизнесом, приносящим доход. Музеи также создают новые возможности для экономического развития на местном, региональном и национальном уровнях, обеспечивая доход и новые рабочие места. Известны в мире и новые уникальные постсоветские музейные институции. Это, например, «Ельцин центр» в Екатеринбурге, позиционирующий себя, как музей свободы, созданный с целью изучения и развития института президентства в Российской Федерации. Также в настоящее время популяризации музеев поспособствовало всероссийское народное онлайн-голосование «Мой любимый музей - 2018», прошедшее в ноябре на портале «Культура.РФ». Скоро объявят его итоги.

Музеи являются визитной карточкой страны или региона, отражая местные обычаи, историю, экономические и социальные достижения и проблемы, демонстрируя также интеграционные взаимодействия стран и народов. Например, в культурную программу ЭКСПО-2017 в Астане вошли Дни Эрмитажа. В конце концов, музейный артефакт - «Золотой человек» из кургана Иссык - стал одним из символов независимости Казахстана и брендом страны. О нем, кстати, писал Глава государства в своей статье.

Евразийский музейный мир развивается динамично и многовекторно, превращается в стройплощадки культурной индустрии, мини-университеты. Одно из направлений деятельности по достижению стратегических целей ЮНЕСКО призвано способствовать усилению социальной и образовательной роли музеев как базового культурного института общества. По данным Всемирной туристской организации (UNWNTO) культурный туризм растет беспрецедентными темпами и составляет сегодня примерно 40% от всего объема мирового туризма.

В отличие от библиотек и архивов, музеи хранят весь спектр памятников истории и культуры: движимых, недвижимых, материальных, духовных, природных. Музейные коллекции являются не только ценным информационным источником, раскрывающим взаимодействие культур народов, но и обладают мощным эмоциональным потенциалом воздействия на посетителей.

Музеи занимают особое место и в общественно-политической жизни. Хотя этот факт еще, на мой взгляд, недостаточно изучен наукой, тем не менее, музей - это не просто коллекция экспонатов, которые сохранены для современников. Музей оказывает влияние на человека, на формирование его мировоззренческой позиции. Не случайно, начиная от школьников младших классов и заканчивая студентами, происходят коллективные походы в музеи. Это помогает формировать патриотизм. В условиях глобализации актуализируются задачи сохранения национальных культур, их неповторимости и уникальности. Казахстану и России в этой связи предстоит активизировать свои музейные традиции. Современные музеи де-факто становятся центрами досуга, образования, коммуникаций, социальной адаптации, культурной идентификации и творческих инноваций. Музеи вовлекают в свои орбиты новые аудитории, используя новые языки и новые медиа-ресурсы. 

 

Дмитрий Березняков, заведующий кафедрой государственного и муниципального управления Сибирского института управления – филиала РАНХиГС при Президенте РФ:

Хочу заметить, что формат, в котором проходит данное заседание, уникальный. Такое живое, свободное общение, когда каждый эксперт высказывает свою точку зрения. Это интересно, и как, сейчас говорят, креативно. Хотел бы отметить, что для России и Казахстана актуальность обсуждаемой сегодня проблематики будет со временем только нарастать. Наши страны сталкиваются с общими темами и проблемами формирования культурной и общественно-политической идентичности. В этом смысле история, ее нарративы, места памяти и т.д. играют фундаментальную роль. Тем более что мы сейчас вступаем в ту эпоху, когда в полноценную взрослую жизнь входят поколения, которые социализировались, во-первых, уже в постсоветской среде, а во-вторых, в совершенно другой коммуникативной и медийной культуре.

Как музеи адаптируются к этой специфической ситуации? Это важный момент, поскольку он напрямую влияет на то, как будут формироваться культурные стереотипы, историческая память новых, уже постсоветских поколений. Это долгосрочная, иногда невидимая, конечно, но большая работа на будущее. Поэтому наши музеи являются своего рода современными адаптерами политики памяти государств.

 

Андрей Шаповалов, директор Новосибирского государственного краеведческого музея, член президиума Союза музеев России:

Я рад побывать в Алматы, здесь я впервые. Испытываю небольшую неловкость, потому как присутствую в интеллектуальном клубе, где все друг друга знают. Поэтому представлюсь подробней. Хочу сразу сказать, я не местный, то есть не из Сибири. Жил в Ростове-на-Дону, после армии стал искать, куда бы поступить учиться, желательно, где не нужен был иностранный язык. Приехал в Новосибирск, тогда я ничего не знал о Сибири. И это очень хорошо. Потому что сохранил взгляд со стороны. Я стал историком, археологом, этнографом, много чем занимался. Но все это касалось истории, музейного дела, много преподавал. Я дважды работал в музее. Первый раз трудился просто хранителем древностей, во второй раз меня пригласили работать директором. Я всегда занимался древней историей. Область моих интересов - это Центральная Азия, кочевники. И когда я смотрел на этот регион, то ловил себя на мысли, что не вижу никак граней. Золотой человек для Казахстана - это символ страны. А для меня, как для исследователя, это символ очень хорошо сохранившего скифского кургана и также хорошо сохранившихся скифских артефактов. И эта скифская проблема с вопросами – откуда пошли скифы, где они появились, как распространялись скифоидные культуры на территории Центральной Азии в скором времени вряд ли будет решена. Что дает возможность для дальнейших могучих исследований. Для нас, тех, кто изучает скифов – это еще одна находка, которая позволяет расширить представления. Связываем ли мы ее с символом Казахстана? Для нас она часть некой великой страны Скифии, которую мы все изучаем. И точно также, когда мы смотрим на тюркскую культуру, я совершенно точно понимаю, что когда мы копаем тюркские курганы на территории Новосибирской области, мы сразу начинаем искать ближайшие аналогии. Сначала в степном Алтае, потом в степном Казахстане.

Для меня всегда существовала некая огромная совершенно прозрачная Великая степь, где двигались кочевники сначала ираноязычные, потом монголоязычные, далее тюркоязычные. Затем они все сильно перемешались. И Казахстан всегда был в центре этих процессов. Казахстан – это по-настоящему часть Великой степи. А вот территория Западной Сибири, Южной Сибири в этом смысле периферия. Когда великие кочевники перемещались по степи, и кто-то кого-то побеждал, то слабейшие всегда бежали в итоге на север, в ту самую периферию.

Когда я стал директором музея, то был вынужден перестать заниматься археологией и этнографией, пришлось, по большому счету, изучать экономику, культуру, начал взаимодействовать с общественностью и стал вдруг принимать решения о том, что мы должны показывать людям. Так получилось, что через какое время мы перестраивали все экспозиции. В ходе этого процесса вдруг поняли, что не можем, следуя советской традиции, выстроить экспозицию по так называемому принципу «от Адама до Потсдама». То есть когда берется всеобщая история и на местных материалах выстраивается от эпохи палеолита до современности. Мы пытались построить что-то подобное, но у нас не получилось. Никак не выходило таким образом построить историю Новосибирской области. Она появилась только как отдельный субъект только в 1937 году. А что до этого? Русские пришли в эти края только в начале XVIII века. Раньше территория была частью Великой Джунгарии, еще десятка других государств. И когда мы говорим: «наша археология», то понимаем, что она не вкладывается ни в какие рамки. Когда говорим «наша этнография», то же самое.

Мы сделали простой ход, не стали строить общую экспозицию, мы ее разделили. Историю Новосибирской области, которая начинается с прихода русских в XVIII веке, демонстрируем отдельно. Также построили отдельную экспозицию, которую назвали «Сибирь в древности». Мы попытались показать всю Сибирь. Это непросто, потому что территории довольно разные. Мы разделили их по культурно-хозяйственным типам. Соответственно у нас есть зал оленеводов, зал южных кочевников, зал охотников и рыболовов, зал земледельцев. Когда стали строить зал кочевников, у нас в итоге оказались в нем артефакты скифских кочевников, которые пришли когда-то на территорию Новосибирской области. Потом они развивались и превратились в современные народы. Мы начинаем смотреть коллекции, и совершенно логично оказывается, что мы этнографических кочевников XIX - начала XX века показываем как казахов. Четвертый по количеству населения этнос Новосибирской области – это казахи. То есть несколько наших южных, пограничных районов населены этническими казахами, которые хранят свои историю и культуру. Даже в современном Новосибирске, мегаполисе, живет много казахов.

Что же нас связывает? Когда мы смотрим на любой фрагмент общей истории, то все равно, так или иначе, упираемся в границу. Когда-то это была прозрачная  территория, по которой передвигались кочевники. У нас есть как минимум десятилетия совместной истории, мы все-таки жили в рамках единой страны. У нас общая история трагических 1920-30-х годов, общая история ВОВ, освоения Целины, ну и история развала большой страны и то, что получилось - это тоже наша общая история. Мы со своей стороны это рассказываем, и вы со своей стороны это рассказываете. Я не исключаю что у нас разный взгляд на это, и мы можем по-разному оценивать прошлое, но это не делает историю менее значимой. Поскольку все-таки музей создан для того, чтобы сохранять память и транслировать некую культурную традицию.

Сейчас же под влиянием новых политических процессов музей формирует новые политические тренды. Во всяком случае, он рискует брать на себя эту миссию. Это в целом. А если же мы переходим в некую практическую плоскость то, с моей точки зрения, очень важно людям, живущим по разные стороны границы, общаться как близким соседям, потому что наша музейная сфера - деятельность очень традиционная. Более того, она бывает архаичной и отсталой. Мы все время пытаемся догнать какие-то процессы. Догоняем историков-исследователей, политологов, плетемся в самом хвосте новых технологий и, в силу своей консервативной природы, вынуждены быть позади социальных процессов. А вообще-то наша современная миссия - быть на пике. И это очень важный такой диссонанс. Мы с одной стороны должны вести и показывать, с другой стороны мы все время отстаем. Так вот. Есть только один путь, чтобы сократить отставание. Для этого нам беспрерывно нужно учиться, в том числе друг у друга. Один из примеров, как это делать - обмен выставками.

Прямо сейчас в одном из залов нашего музея проходит выставка из Павлодара. Это первая на моей, по крайней мере, 10-летней памяти, выставка из Казахстана в стенах нашего музея. Выставка очень простая, хотя Павлодарский областной историко-краеведческий музей им. Г.Н.Потанина считается очень хорошим, и мог бы привезти больше. Но есть проблема. Как известно, материально-культурные ценности тяжело преодолевают границы. Музейщики сделали ловкий ход, они не привезли ни одной музейной вещи, которая стоит у них на фонде. Зато привезли работы художников, копильные вещи. И выставка все равно получилась очень хорошей. И для меня их опыт - это совершенно потрясающий пример, я честно не думал, что таким простым способом можно избежать таможенных проблем. Мы взяли на заметку данный рецепт. Так можно и нужно учиться друг у друга. Это обогащает, развивает.

Представьте себе, в музейном мире проблем много, например музейных работников в вузах не готовят, учиться негде, а вот обмен сотрудниками, студентами - важная часть сотрудничества. И даже круглый стол, где можно собраться и обсудить вместе свои проблемы, это тоже весьма значимое событие. И тот факт, что сегодня между Россией и Казахстаном стоит государственная граница на самом деле не делает наши проблемы не схожими. Наоборот, скорее всего.

 

Станислав Перехожев, директор Томского областного краеведческого музея им. М.Б. Шатилова:

Я рад вновь побывать в Казахстане, в Алматы, это уже третий визит. В отличие от моего коллеги из Новосибирска, я никакого отношения к науке не имел. У меня другой опыт. Несмотря на то, что есть три основные функции музея – это хранение, изучение и экспонирование, для меня главная задача, как директора музея - делать это место востребованным. То есть, если в музее нет людей, то и неважно, что хранится там. Поэтому своей задачей ставлю так представлять музей, выставлять коллекции, чтобы в него приходил народ.

Сейчас действительно есть какое-то оживление в музейной жизни, переосмысление в мозгах, стоят очереди на определенные экспозиции. Но краеведческим музеям, на мой взгляд, труднее всего, потому что после 1926 года в Советском Союзе все краеведческие музеи были одинаковые, существовал определенный шаблон на предмет того, что в них должно быть. Также и в Казахстане, только с национальным колоритом. И после 1990-х годов все краеведческие музеи начали искать свое место, свои методы. Задавались вопросы о том, про что мы должны рассказывать и как.

Томск - город студенческий, его каждый 6-й житель - студент. Мы должны это понимать. С другой стороны, Томск - небольшой город, хотя когда-то был губернским. Томская губерния в свое время включала в себя нынешние Новосибирскую, Кемеровскую области, Алтайский край. Это была вторая по численности населения губерния после Киевской на 1910 год. И когда мы рассуждали о том, что же мы должны дать посетителям, то решили, что основная тема должна быть такая - освоение Сибири. Мы же все понимаем что, например коренных жителей в Сибири, в частности, в Томской области небольшое количество. Все остальные позже там появились, вольно или невольно. Кто-то приехал покорять Сибирь, кто-то принудительно был поселен. И у нас пять лет назад возник проект «Сибиряки вольные и невольные». Он посвящен памяти тех людей, которые, покинув родные места, по своему желанию в поисках лучшей доли или по воле власть имущих, отправились осваивать Сибирь (https://сибиряки.онлайн). Проект включает в себя экспозиционную часть, где представлен так называемый вагон, разделенный на две половины. В первой мы рассказываем о Столыпинской реформе и вольных переселенцах. Во второй мы информируем уже о трагической истории нашей общей страны, о политических репрессиях. Если про репрессии в Томске начали говорить сразу, как только это стало возможно, то про добровольное переселение в Сибирь в Советском Союзе не говорили или говорили в каком-то негативном ключе. А в постсоветское время акцент сделали на репрессиях.

Сейчас мы пытаемся говорить откровенно обо всем. На интернет-портале мы собираем личные истории тех людей, которые имеют отношение не только к Томску, области, но и вообще к Сибири (на сегодняшний день размещено 549 историй). Мы считаем, что если ты не знаешь свою личную историю, а наш проект как раз про личные истории, то говорить о патриотизме и любви к Родине как-то трудно. И в этом проекте мы видим, как многое нас связывает, например с Казахстаном. С одной стороны это, к сожалению, в основном трагические события, которые происходили в первой половине XX века. Те же переселенцы, которые были сосланы сначала в Казахстан, затем в Сибирь. Мы сотрудничаем с музейно-мемориальным комплексом жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР» (где находился печально известный Акмолинский лагерь жен изменников родины). Это одна часть.

Вторая часть, на которую мы должны сейчас больше обращать внимание – это молодежь. Самое большое количество зарубежных студентов, которые учатся в Томске, это казахстанцы, их примерно 80 процентов. Из них где-то половина остается в России. Остальные возвращаются в Казахстан. И наша задача, чтобы студенты, которые вернутся в Казахстан, были своего рода послами доброй воли от Томской области. Также мы должны говорить с детьми и молодежью на доступном им языке. А им понятен язык Ютуба. Сейчас они уже даже в интернете не хотят ничего читать, предпочитают смотреть и слушать. Как-то забираю сына со школы, и он вдруг меня спрашивает, ты же, мол, жил в Советском Союзе. А ты знаешь, что на один рубль тогда можно было купить то-то и то-то, воодушевлено он мне так перечисляет. Ну да, я, конечно же, знаю, что можно было тогда купить, ведь я жил в те времена. А вот он откуда имеет такие познания? И я сразу вспомнил, когда нам в школе рассказывали про Куликовскую битву, какой восторг нас одолевал, так вот и они с каким-то воодушевлением говорят о Советском Союзе. Как о некой волшебной стране. Такие же мысли и у студентов! Как-то недавно делали опрос среди них, чтобы узнать, про что они хотели бы увидеть выставки. Оказалось, что они хотят про Советский Союз. Наверное, музеи должны говорить правду. И мы говорим эту правду. Хочу также сказать, что если музеи будут дружить между собой, будет происходить обмен выставками, людьми, тогда мы действительно сможем прийти к тому, что за счет такого диалога наши великие культуры действительно обогатятся.

 

Лайла Ахметова, директор Центра ЮНЕСКО КазНУ им. Аль-Фараби:

Как уже было замечено, недавняя статья Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева посвящена истории, и музейному делу в том числе. Это как раз наша тема. Истории в Казахстане уделяется большое внимание, правда, истории более давнего периода. И мы как всегда, как и в советское время, когда XIX век отодвигался, как будто только до него было хорошо. А сейчас мы как бы XX век отодвигаем, и мне очень приятно было услышать о том, что российские коллеги говорят о том, что у их молодежи Советский Союз воспринимается как некая сказка. У нас такого нет.

Работаю я, как сейчас, так и в советское время в запасниках, и архивах музеев Запада, СНГ. Поэтому вполне могу сравнивать. Готовясь к этой встрече, думала над тем, какой же лучший пример рассказать. Действительно, повидала я многое. Но в качестве лучшего примера выбрала самый близкий мне и родной. Начиная с 2011 года уже 8 лет подряд я езжу в Мемориальный комплекс «Брестская крепость-Герой». Работаю там в архивах и запасниках. Почему я туда езжу? Во-первых, там есть несколько видов музеев. Первый музей – советского времени – музей, который находится в казармах 33-го инженерного полка, в котором было около 150 казахов, из них около 100 человек из Жамбылской области. И в большей степени это именно казахи. А это инженерный полк, они не только с лопатой работали! Этот музей сохранен в первозданном виде. В первые годы моего визита туда в нем практически не было посетителей. Сейчас они приближаются к цифре 1 млн посетителей в год. Второй музей, это музей ИТ-технологий. Побывав в Брестской крепости, делегация и глава российского «Газпрома» на свои средства сделали этот музей. Он совершенно новый, в нем очень интересно школьнику, да и всем другим. Музей расположен в казарме 84-го полка, который называется армянским. Я в списке 84 полка нашла пока только 13 казахстанцев. Этот музей полностью заполнен ИТ-технологиями: голоса, интерактивные изображения… Он был открыт в 2014 году. И в этом музее тоже казахстанцы присутствуют.

Здесь мне понравилось, что они взяли центральной фигурой участника защиты Брестской крепости, профессора из КазНУ Владимира Фурсова. Там его знаменитая фотография – «Проклятие войны» и фильм, в начале которого идет запись о Фурсове. И третий музей, открытый три года назад. Музей под открытым небом, он - такой народный. Городские власти Бреста передали часть Кобринского укрепления горкому комсомола. Там базировался 125 стрелковый полк, который называется казахским, а я бы еще назвала его алматинским полком. Заметьте, название было дано россиянами. Именно здесь был снят фильм «Брестская крепость», и 22 июня в ночь проводится реконструкция исторических сражений.

Так вот, имеются три вида музеев на одной территории! Идут постоянные исторические реконструкции, демонстрируется техника тех времен. Дети из СНГ приезжают и могут окунуться в атмосферу, стать на время воином, пройти практику патриотизма.  

И еще о том, как можно работать ученым и музейным работникам. В 2012 году Центральный Государственный музей РК в Алматы провел пресс-конференцию об одном своем экспонате. Зал Великой Отечественной войны начинается с Бреста, и на стенде имеется экспонат – расплавленный кирпич с надписью «Ум.раю Ахм». Кирпич был найден в 1963 году во время раскопок на месте боев 125 полка в Брестской крепости ее защитником Копесбаем Иманкуловым и передан в музей. Прошло 49 лет. Мною были найдены племянники Даулена Ахметова, сделавшего эту надпись, проживающие в городе Иссык Алматинской области. Естественно, было собрана большая доказательная база. Проведена пресс-конференция с приглашением родственников Даулена Ахметова и других защитников крепости. Мне приятно, что теперь при проведении экскурсии в Центральном Государственном музее рассказывается об этом и называется также и моя фамилия.

Что касается военных музеев Казахстана. У нас есть военный музей при Министерстве обороны в Астане, в Уральске музей Маншук Маметовой, в Актобе – Алии Молдагуловой, в Павлодаре военный музей, в Жамбылской области музей Бауыржана Момыщулы. И военно-исторический музей в Алматы, который был создан Валентиной Ивановной Панфиловой и панфиловцами. И сейчас возглавляемый ее дочерью Алуа Байкадамовой. У каждого - свое направление. Например, музей в Уральске готовит поисковиков из числа школьников. Пожалуй, больше таких специализированных музеев нет. То есть существуют государственные и частные военные музеи, но я считаю, что их очень мало.

Теперь о проблеме. 80 процентов школьных музеев боевой славы в 1990-х годах были выкинуты на свалки. Это позор, который я сильно переживаю. Тогда посчитали, что история XX века нам будто не нужна. Единицы исторических экземпляров сохранились в музеях. Сейчас идет возрождение. В марте этого года, например, в одной из школ города Павлодар открылся музей Ивана Панфилова.

У нас есть музеи министерств и ведомств, которые открыты за последние 20 лет, это и КНБ, и МВД, и другие. Ранее у них не было музеев. Также университетские музеи, которые, к слову, как были в советское время, так и есть, разве что отформатировались, стали применять новые технологии.

Я считаю, что должны быть музеи разного вида. Уж поверьте, вот этот музей Брестской крепости сегодня представляет значительный интерес, он популярен среди молодежи. Музеи разные нужны, музеи разные важны. Д думаю, что сотрудничество в этом деле нам поможет наладить работу, сделать музеи привлекательными и востребованными.

 

Алуа Байкадамова, заведующая Военно-историческим музеем Вооруженных сил РК:

Я внучка генерала Ивана Панфилова, дочка его старшей дочери Валентины Ивановны, которая в составе сначала 316 Гвардейской Панфиловской дивизии с 1941 по 1944 годы прошла в составе медсанбата. И от звания рядовой дослужилась до звания младшего лейтенанта. Демобилизована была по тяжелому ранению. Это было ее четвертое самое тяжелое ранение, контузия, с нарушением речи, с ожогом лица и осколком в теменной области головы. Операцию ей делал известный хирург Александр Сызганов. Она в Казахстан была направлена, видимо, для какого-то карьерного роста, член ВКП(б) с 1942 года, орденоносец, дочь прославленного Героя.

Я смогла поднять все представления и наградные листы, и понятно, что она действительно их заслужила, совершая подвиги. Например, когда она одна на трех машинах прорвалась через окружение, спрятала их в лесу и вывела 17 раненных бойцов. Мне стыдно сказать, я совершенно не имею никакого отношения к истории. Я математик. Но возможно, поэтому часто вступаю в конфликт с людьми, которые находятся при музеях, или над музеями по поводу изложения исторических фактов. Я считаю, что если тебе даны исходные данные, то необходимо решить уравнение, оперируя именно исходными данными. И если решение не выходит, то нельзя ни скобку передвинуть, ни знак поменять или, что еще хуже, вычеркнуть, выбросить какой-нибудь член или многочлен. Точно также и в жизни. У нас есть некоторые исходные данные, и мы должны показать, рассказать историю нашей страны, оперируя этими фактами.

Но что у нас делается? Каждый излагает факты так, как ему угодно и выгодно, выбрасывая порой многочлен, и меняя знаки. Нашему музею 52 года и только 16 ноября 2018 года нам присвоили статус. Это то, за что боролась моя мама, начиная с 1970-х годов, как пришла в музей. Вся коллекция, представленная в музее, частная и принадлежит семье Панфиловых. Она собрана мамой. Но дело в том, что я не могла уйти в частный музей, так как нужны были огромные деньги. Поэтому мы на уровне музейной комнаты так и существовали. Слава Богу, платили зарплату, и рада была, что с нас не брали арендную плату. В прошлом году мной было инициирован ремонт музея. За помощью я обратилась в социальные сети к людям. Откликнулись многие, помогали кто чем может. Почти 4 месяца шел ремонт.

У нас уникальные документы. Особенно связанные с Панфиловской дивизией. Грамота о присвоении звания Героя Советского Союза Василию Клочкову, оригинал. И еще пять таких грамот из числа 28 гвардейцев-панфиловцев. Две из них находятся в Астане. Я пришла в музей в 2015 году. И вдруг мне приходит бумага, в которой говорится, чтобы все сворачивали и везли в Астану. Я не знала законодательства. У меня есть целая кипа писем, в которых я умоляла оставить хотя бы что-то. А потом узнала, что, оказывается, есть международные законы и соглашения относительно музейной деятельности. И тогда уже сказала, что ладно, так уж и быть, чего-нибудь дам. В итоге теперь мы как раз будем являться филиалом того самого Военно-исторического музея в Астане.

Для нас Великая Отечественная война рядом, для наших детей уже не близко, а для внуков - вообще нечто настолько далекое и неизвестное. И работают у меня на мизерных зарплатах настоящие энтузиасты. Мы проводим экскурсии не так, как проводят в других музеях. У нас каждый гид пропускает всю информацию через себя, от души. Один пример. Ко мне пришли ребята из Военной академии, я им провела экскурсию. В это время, ко мне обратились педагоги и попросили провести еще экскурсию для школьников из Узунагаша. Так вот, когда мы с экскурсией прошли по нашему залу, я пожалела, что не было под рукой смартфона, чтобы снять, как дети по очереди подходили к красному знамени и целовали его. Вот в чем роль музея. Я разрешаю в музее трогать экспонаты. Мы сейчас ведем переговоры с департаментом для выдачи учебного автомата, чтобы дети приходили, могли взять его в руки, ощутить вес оружия, представить, как было тяжело молодым ребятам в годы ВОВ.

Конечно, сотрудничество очень важно, только так можно развиваться. Я, к примеру, посещаю многие музеи с целью обучения. Сегодня я счастлива, что попала в эту среду, хотя, если честно, ранее даже представить себе не могла, что буду заниматься музейным делом. У меня по истории в школе была тройка. Очень хорошо помню первого преподавателя истории Варвару Николаевну, которая садилась напротив меня, открывала историю древнего Рима, читала, поглядывая на меня, а я засыпала. Вот такое у меня было отношение к истории. Сейчас, конечно, совершенно по-другому отношусь к ней, болею этой музейной болезнью.

 

Полина Абугалиева, Университет международного бизнеса (UIB):

Я с удивлением услышала историю про красное знамя. Мне кажется эта история вообще из какого-то другого измерения, другие дети, не те, которых знаю я. Исходя из своего опыта, подобных музеев ни разу не встречала. Много говорилось о музее, как об инструменте социализации постсоветского пространства, как об адаптере, как о культурной традиции. Мое мнение, что лет через 15 этого не будет. Среди своего поколения не вижу ажиотажа по отношению к музеям. Они слишком консервативны. Нам не будет интересно прийти и просто смотреть на картинки, камни с подписями.

Говорилось о востребованности музеев, о том, что число посетителей у некоторых из них доходит до миллиона в год. Я не знаю, кто в них ходит, но это не мои ровесники. Мне 19 лет. Еще в начальных классах нас собирали и везли в огромном, душном автобусе. Час был на экскурсию, мы многое что из нее не понимали, было неинтересно. И это продолжалось все 11 лет обучения в школе. Стабильно раз в год нас вывозили в музей. Сама концепция музея, модель того, как это должно работать, искривлена. А основная его востребованность - это толпы школьников, студентов, которых везут, фотографируют для отчета и отпускают домой. Я не думаю, что это дает какую-то пользу музею, и для детей, студентов тоже ее мало.

Нужно менять формат. Было бы здорово, если бы экспозиции были функциональные, то есть можно было взять в руки тот же автомат, поддержать его, рассмотреть. Потому что, прочитав подпись к экспонату, мы ничего не поймем, мы не то поколение, у нас другое мышление. Мы смотрим видео, картинки, слушаем аудио. Нажать на кнопочку, гораздо легче и полезнее будет, чем долго рассказывать историю о том, как это было, и откуда тот или этот экспонат. Мы поколение, которое воспринимает информацию визуально и тактильно. Трехязычие также важно, сейчас много приезжих, студентов по обмену. И, к сожалению, не все наши музеи имеют какое-то имя за рубежом, о них не знают. Придет туда иностранец, которому скажут, что у нас экскурсии только на казахском или русском, он развернется и уйдет. Я считаю, что было бы отличным решением до перехода к международному обмену и сотрудничеству начать решать проблемы локально, каждый в своем музее.

Хороший опыт имеется у бывшего алматинского кинотеатра «Целинный» (ныне центр современной культуры «Целинный»). Это было никому не нужное здание, но подключили маркетинг, молодежь, появились функциональные занятия детей школьного и даже дошкольного возраста. Сейчас про это место говорят. Приезжали туда выставки, было интересно. Мне кажется, если такие проекты будут в наших музеях, то станет здорово, это усилит нашу культуру, молодежь станет неравнодушной. Но делать это надо уже сейчас.

 

Бекеш Толганай, хранитель фондов Государственного музея искусств РК им. Кастеева:

Мы живем в XXI веке, а сейчас - время молодежи, но в музеях нет очередей из молодых людей. Как же нам привлечь молодежь? Нужен креатив. Но чаще всего в музеях работают люди в возрасте. Обычно в музеях экскурсия занимает относительно продолжительное время, и не всем интересно просто ходить смотреть на экспонаты, слушать гида. Но есть идеи, которые интересны молодым, например, квесты. Почему бы их не внедрить, ведь примеры уже есть? Я здесь услышала много разных историй, но не услышала пока идей, проектов, которые приведут молодежь в музеи.

 

Адиль Каукенов, политолог, директор Центра китайских исследований China Center:

Об идеях нам должны рассказывать работники музеев. Любую идею, мысль нужно выстрадать. Я не совсем согласен с Полиной Абугалиевой. Все зависит от подачи. Например, есть в Астане Национальный Музей Республики Казахстан, самый большой музей страны. Я несколько раз его посещал. И в принципе там всегда есть народ. Причина проста. Музей этот дает определенные эмоции, ощущения шоу. Хотя у этого музея есть проблема, там еще мало артефактов. Конечно, можно воспользоваться идеей и собрать экспонаты с других музеев. Но есть законы, не позволяющие это. Тем не менее, это новое здание, где орел машет крыльями, есть впечатляющий зал Астаны с динамичным макетом нового делового и культурного центра… Рассуждая о том, интересен тот или иной музей или нет, нужно помнить, что все зависит от подачи. На самом деле люди готовы посещать культурно-духовные мероприятия. У меня, кстати, тоже был период в жизни, когда мне казалось что театр, кино – это неинтересно и не нужно.

Приведу другой пример. Это Центральный Государственный музей РК в Алматы. Еще будучи студентом, я попал туда, когда он разместился в современном на тот момент здании, и музей тогда меня впечатлил. И вот в этом году я был там вновь, прошло много лет, а мало что изменилось. Мне показалось, что не хватает модернизации. Понятно, что у многих музеев финансирование ограничено. В этом смысле наблюдается некий дисбаланс. Помимо этого есть еще проблема вахтера. Я большой любитель музеев, поэтому везде, где бываю, обязательно посещаю хранилища истории. Как-то был в одном из областных центров Казахстана и пошел в местный музей. В тот день я оказался едва ли не единственным посетителем. Меня при входе сразу предупредили, что фотосъемка запрещена. И это, кстати, большой минус. Я могу сравнить с китайскими музеями. Там, наоборот, если ты сделаешь фото, плюс поставишь геолокацию, хештег, то тебе за это выдают памятный сувенирчик. Вот такая разница в подходах. Я думаю, что бедность подачи материалов отпугивает молодежь, которая привыкла к тому, что если орел, то он должен махать крыльями. Но на всех орлов денег не хватает.

Я очень рад, что в своей статье Президент Нурсултан Назарбаев отметил необходимость поддерживать клубы исторической реконструкции. Будучи студентом исторического факультета, я был членом исторического клуба и чувствовал диссонанс между историческим дискурсом и деятельностью клубов исторической реконструкции.

К примеру, приходишь на исторический факультет, где, допустим, преподаватели читают лекции, отталкиваясь только от чистой теории. То есть говорят, например, о доспехах, при этом, не понимая, как они на самом деле выглядят, и как их носили. Отсюда очень серьезные ошибочные выводы. У клуба исторической реконструкции в Алматы, самого большого в стране (сейчас он переживает плохие времена), на мой взгляд, была проблема. Историческая реконструкция не только не взаимодействовала с историками, музеями, она находилась в некоем полуподпольном состоянии. С одной стороны – бдящие органы правопорядка, с другой - журналистика. Дело в том, что многие журналисты любили демонизировать реконструкции, им нужны были жареные факты. Помнится, был период, когда участников клуба просили как можно меньше общаться с журналистами, потому что каждый сюжет создавал ощущение, будто участники клуба - сектанты или ненормальные.

Хотелось бы большого рывка в реконструкции истории. В Астане, кстати, в главном музее страны контакт с реконструкторами налаживается. Как ни крути, но эти реконструкции привносят элементы шоу, они интересны. Всегда хочется увидеть, как все выглядело вживую. Проблема региональных музеев в том, что они не дают полной, яркой реконструкции. В результате нет так называемой картинки. Надеюсь, что клуб исторической реконструкции, наконец, получит развитие и поддержку государства.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

Я для этого заседания попыталась найти у себя какие-нибудь социологические данные. Но их нет, заказов на данную тему никто не делал. Но нашла данные о том, где чаще наши люди проводят время (перечень определенных объектов). Так вот посещение музеев, выставок у нас по стране - менее 2 процентов. Также я нашла изданную книгу, по итогам исследования акимата, «Музеи города Алматы», и обрадовалась, что хоть какая-то работа есть.

Но у нас есть исследование по восприятию истории XX века. В отличие от многих стран, в Казахстане разрыва между поколениями нет. И благодаря этому наличествует преемственность. Конечно, имеются попытки пересмотра истории, они отражаются, например, в школьных учебниках, в учебнике истории для 7-го класса это заметно. Там подается какая-то общая история XX века. Конечно, все это влияет на восприятие молодежью советского периода.

Что касается личного опыта. Я обожаю музеи, только в нынешнем году была в 15 музеях разных стран мира. Большое впечатление на меня произвел государственный дом-музей Сергея Параджанова в Ереване. Однажды побывала в Музее Аквитании во французском Бордо - он пережил глобальную реконструкцию и сегодня представляет свои коллекции в исключительно интересном, интерактивном виде. Главное, что там я узнала - Бордо был некогда центром французского рабовладения. В музее представлены ужасающие факты этих времен, изображения рабов, лодки, цепи. И уже на выходе - огромная стена, на ней фотографии людей разных цветов кожи, то есть демонстрирующая вклад людей разных наций и рас в развитие Бордо. Под впечатлением выхожу и вижу, что заходят целый класс начальной школы разноцветных детей. И я задумалась, как у них пройдет экскурсия, то есть надо уметь так подать так историю провинции, единственного города, который занимался работорговлей, чтобы в итоге подвести детей к ценностям равенства и справедливости, что является отличительной чертой Франции. То есть, важная функция музеев – примириться с историей.

Другая важная функция - идеологическая. Если современные музеи будут делать экспозиции, игнорируя историю XX века, то это ненадолго. Потом к этому снова вернутся. Например, я посетила в Киеве Национальный художественный музей Украины. Прекрасное здание, но давно не ремонтированное. Обратила внимание – многое из произведений советского периода, времен Великой Отечественной войны, практически отсутствует. Всего две картины из всего огромного периода! Это ошеломляет.

Еще один пример. Я была в Бухаре, посетила хорошую экспозицию. Идешь, гуляешь, любуешься древним городом, и вдруг мы видим царицу Томирис. Я поинтересовалась у гида, причем же тут Томирис, если она историческая личность, связанная с Казахстаном? На что он, глядя в глаза, твердо ответил: «Мы на чужое не претендуем. Те, кто на нашей территории кочевал, те и являются нашими». То есть история помещается в контексты настоящего времени и рассматривается с точки зрения конъюнктуры момента, это функция присвоения истории. И, кстати, такая функция через музеи очень хорошо работает.

Что касается сотрудничества. Я училась в Ленинградском государственном университете. Одна из подруг студенческого времени - давнишний гид по музеям Санкт-Петербурга. Она настолько влилась в свою профессию, что, даже не находясь на работе, она все время что-то рассказывает. Два года назад она была в Алматы. Я повела ее по нашим музеям. Пришли мы в музей народных музыкальных инструментов. После экскурсии она очень по-доброму указала на ошибки музея. К примеру, спросила сотрудников: «что такое домбра?». Она объяснила, что впервые здесь и просто не знает, что такое домбра. То есть, даже элементарной информации к экспонату нет. И подобных  моментов было замечено много. Она написала целое письмо с рекомендациями. Через полгода попросила меня сходить и посмотреть, изменилось ли что-нибудь. Но ничего не было сделано. А ведь на самом деле есть чему поучиться друг у друга. Я уверена, музей как институция никогда не умрет.

 

Анна Кущенко, руководитель Центра культурно-образовательной работы Центрального государственного музея РК:

Я 15 лет работаю в музее. За этот период анализировала, наблюдала, как он развивается. Наш директор является специалистом-этнографом по кочевничеству. Я маркетолог, историк, имею много публикаций на тему того, как привлечь посетителей в музей. Конечно же, культурно-образовательная деятельность – это первый фактор, не говоря уже про рекламу. И самое главное, это первоисточники, коллекция, артефакты, которые шокируют, привлекают внимание людей. И, безусловно, главное - как подать материал.

За последние 7 лет мы разработали исторические квесты по залам, где взрослые, дети, студенты могут прийти, поискать например исторические клады, рассмотреть, изучить старинные монеты. Ежедневная работа с посетителями, как привлечь, как заинтересовать людей, у нас идет. Мы каждый год проводим фестивали. С 2006 года организуем «Ночь в музее». Сейчас есть мысль организовать ночные ярмарки. Идей много. Также немало совместных проектов с Россией. Кроме того, мы активно сотрудничаем с музеями Китая, Кореи, Японии. Популяризация истории, культуры, знакомства, развитие связей - это важно и нужно. Музей постоянно обновляется. Каждый год делаем до 40 выставок. За последние годы открыли три новых зала, в числе которых зал золотых изделий, зал антропологии (освещает становление рас). Необходимо в работе музея использовать маркетинговые инструменты по привлечению посетителей. Сейчас мы заложили в бюджет средства на то, чтобы в нашем музее были аудиогиды и другие новые технологии. Но живое слово лучше. Многое зависит от гида, если специалист душой болеет за свое дело, то к нему идут люди. Энергетический контакт с людьми дорогого стоит.

 

Рустам Бурнашев, профессор Казахстанско-Немецкого университета:

В силу гуманитарного образования у меня в голове много информации и знаний, которые для меня персонально не всегда представляют пользу, но зато в контексте дискуссий имеют смысл. Мы пока говорим исключительно как потребители и только о выставках. При этом наш гость из Новосибирска напомнил, что музей выполняет три функции. Если мы говорим о музеях и их значимости, то, безусловно, важна их функция хранения. При этом некоторые современные музеи далеко не всегда ими являются. Это просто выставки. Хранить и изучать там просто нечего. Мне кажется, нужно четко отделять музеи от выставок.

Если мы говорим о развитии музейного пространства и развитии взаимодействия, то это опять таки рассматривается с позиции потребителя. Мол, интересно, когда мне привезут что-то уникальное, не копию, а оригинал, первоисточник. К этому также я бы хотел наблюдать великолепное информационное сопровождение об экспонате. Есть еще идеологическая роль музея во всех компонентах, в области хранения, изучения, экспонирования. В этом плане взаимодействие культур хорошо позволяет эту мифологию разрушать. То есть когда музеи начинают взаимодействовать, сначала с выставок, а потом и в исследованиях, то возникает возможность для разрушения мифов, а там, где мифы - контакты, как правило, плачевные. Совмещение и взаимодействие музеев не с выставочной стороны, а с более серьезной, то есть с исследовательской части было бы важно наладить.

 

Марат Шибутов, член Общественного совета г. Алматы:

Если рассуждать с точки зрения простого любителя музея, то сейчас, когда младшие дети подросли, мы на каждый Новый год семьей стали ездить в разные страны, где обязательно посещаем музеи. В реальности у нас любовь к музеям не прививается в школах и университетах. Там у них все настроено на ЕНТ, они не учат глубоко историю. Хорошо, если попадается достойный учитель, который делится знаниями с детьми.

С другой стороны, у нас действительно не все хорошо с PR-сопровождением. Туристическая привлекательность любого города на 40-50 процентов зависит от музеев. Я член Общественного совета города Алматы, и одной из своих миссий в совете вижу в развитии нашей культуры. В Казахстане есть противоречие между республиканскими и местными органами власти в отношении музеев. Хочу сказать, что Центральный государственный музей РК заметно оживился. И произошло это именно после того, как встал вопрос о возможной передаче музея акимату для активизации работы. Но музей этот не идеален для туристов, он для тех, кто уже сам многое что знает.

В нашем Общественном совете мы написали письмо-прошение для того, чтобы в городе еще 8 музеев открыть. Сейчас их всего 16, плюс недавно был открыт музей яблок. На такой большой город, как Алматы, это очень мало. Особенно учитывая тот факт, что большинство из них в выходные не работают. У нас нет того понимания, что музей - это основа для культурной индустрии. Пока у нас музеи воспринимаются как идеологическая нагрузка, место, куда отправляют школьников, студентов. Но сейчас надеемся, что с инфраструктурными изменениями в городе поменяется и данная ситуация.

 

Владимир Павленко, PR-консультант, Казахстанская коммуникативная ассоциация:

В ходе нашего интересного обсуждения, за тему которого выражаю благодарность и признательность организаторам, я вспомнил эпизод из советского сериала «Большая перемена». Для молодежи это старое кино, возможно невиданное. Так вот, в фильме есть эпизод, в котором показан урок истории в музее. Учитель истории вечерней школы рабочей молодежи приводит своих учеников в музей. Не на экскурсию, а для того, чтобы  провести урок истории по определенной теме. Это вызывает резонанс не только среди участников, но и среди музейных работников.

К чему я привел этот пример? В прошлом году заместитель председателя Мажилиса парламента РК Владимир Божко сообщил, что «министр образования подписал указ, в соответствии с которым многие уроки по истории Казахстана будут проводиться в музеях, то есть непосредственно там, где детям можно было бы посмотреть, прочитать, увидеть и лично столкнуться с богатейшей историей нашей страны».  Как говорится, решение принято, указ подписан. Другой вопрос, как проводить эти уроки? Очевидно, что должно быть тесное взаимодействие сотрудников музеев, учителей и готовность идти навстречу друг другу и работать вместе на одной площадке – в музее. Это первое. 

Второе - 75 млн долларов выделяет Всемирный банк на модернизацию среднего образования в Казахстане, чтобы уменьшить разрыв между сельскими и городскими школами, и на поддержку инклюзивного образования. Хорошо, городские дети могут приходить на уроки в музеи, а как быть с сельскими? Стоит вопрос интерактивного присутствия на уроках истории в музеях. Верно? Интересно, предусмотрено ли в плане мероприятий МОН РК по уменьшению разрыва между городскими и сельскими школами решение вопроса об интерактивных уроках истории в музеях страны для сельских школьников?  Это к вопросу о роли музеев как ресурса модернизации и формирования социокультурной идентичности.

Что касается музейного менеджмента в XXI веке, проблем и направленностей развития, скажу, что мне нравится, как организована страница в социальной сети facebook Государственного музея искусств имени А.Кастеева. Здесь на постоянной основе поддерживается диалог с посетителями, выкладываются фото картин, рассказывается история их создания, размещается информация об авторах. При этом наглядно видна важность для музея обратной связи, процесс которой поддерживается организацией голосования среди посетителей и выбор одной из нескольких картин, предложенных их вниманию. Это интересный опыт живого общения с людьми, в процессе которого сотрудники ненавязчиво доносят информацию о музее, работах, представленных в нем, их авторах. И здесь мы выходим на интересную тему практического плана: формирование и эффективное функционирование коммуникативной системы музея. Актуальность этой темы Полина Абугалиева совершенно четко нам обозначила в своем выступлении, говоря о том, что сегодня интересует современную молодежь. Поэтому музею необходимо делать шаг навстречу и приходить в места обитания молодых людей, то есть в Сеть, которая дает возможность разговора напрямую с аудиторией.

Надеюсь, что многие темы, которые рассматривались сегодня, получат дальнейшее развитие и послужат базой для практических инициатив и действий по укреплению социальной и образовательной роли музеев и совершенствованию их коммуникативной системы.

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец в Казахстане»:

С удивлением узнал, о том, что военно-исторический музей в Алматы так долго не имел государственного статуса. Когда я прочитал тему сегодняшнего заседания, сразу вспомнил самого знаменитого музейного работника Казахстана – Юрия Домбровского, который написал книгу «Хранитель древностей». Музей, в котором он работал, находился в здании Вознесенского кафедерального собора и посещение его всегда было самым ярким воспоминанием моего детства.

У каждого своя история, и если кто-то хочет историю, тот имеет хранилища. К сожалению, историю в каждую эпоху интерпретируют по-своему. Сейчас мы переживаем непростое время, которое также интерпретируют. Но музейный мир смог адаптироваться. Убежден, что его ждет великое будущее, музеи станут одними из самых посещаемых объектов. Они будут жить, как живут книги и газеты. В молодости меня в основном интересовал рок-н-ролл. Но всему свое время. Наступают года, когда ты понимаешь, что для тебя ценнее. Я согласен, что молодежь сейчас заинтересовать музеями трудно. Но придет время и для нынешнего поколения музеи станут необходимостью, как сейчас для нас.

 

Александр Губерт, старший преподаватель кафедры «Государственная и общественная политика и право», Алматы Менеджмент Университет («AlmaU»)

Я бы остановился именно на взаимодействии музеев. Потому что когда общаются профессионалы, там нет места мифам и фальсификациям. Это взаимодействие, поддержанное медийной частью, очень важно и ценно. Формы же можно искать самые разные. Я, кстати, редко посещаю выставки в Государственном музее искусств РК им. А. Кастеева, но всегда туда иду, когда там поют оперу. Эта форма сотрудничества, совмещения жанров – отличный вариант, интересное и привлекательное взаимодействие. Также безусловно, что музеям необходима поддержка государства.

 

Замир Каражанов, политолог, главный редактор главный редактор ИАЦ Caspian Bridge:

Развитие музейного дела зависит от многих факторов. К примеру, появление первого музея Казахстана в 1831 году в Оренбурге было связано с энтузиастами - историческими обществами, которые интересовались прошлым кочевого народа. Причем, это на самом деле были общества, поскольку в их составе не всегда находились профессиональные историки или археологи. Были и люди, для которых история, этнология стали серьезным увлечением. Они собирали артефакты, записывали рассказы людей, проводили систематизацию и выступали с докладами. Благодаря их труду и увлечению впоследствии формировались музейные фонды.

В настоящее время на развитие музейного дела также оказывает влияние ряд факторов. Прежде всего, туризм. Опыт других стран показывает, что музеи - это не только познавательно, но и выгодно. К примеру в Турции в прошлом году музеи заработали 50 млн долларов, а всего их посетило 20 млн человек. В 1990-х годах казахстанские музеи посещало 1,3 млн человек, а сегодня эта цифра значительно меньше. Казахстан пока не может похвастаться потоком иностранных граждан. При этом очевидно, что развитие музейного дела трудно представить без развития туристической отрасли. В данном случае символично, что в последнее время и в России и в Казахстане стали делать акцент на развитии местного туризма, способного оказывать мультипликативный эффект на другие сферы экономики. Наши страны в контексте развития сотрудничества могут стимулировать взаимные поездки граждан, а также обмен музейными экспозициями и выставками. Тем более, что в Казахстане, как и в России, есть что показать.

Очевидно, что развитие музеев требует поощрительных мер со стороны государства. Это могут быть налоговые преференции, учитывая, что музеи тесно связаны с туризмом и индустрией развлечения и отдыха. Кроме того, есть смысл пересмотреть законодательство. Как отметили российские коллеги, существует проблема с пересечением границы исторических артефактов. В целом мера правильная, но в конкретном случае она сдерживает сотрудничество между музеями. Не стоит упускать из виду, что влияние на развитие музеев может оказывать цивилизованное развитие антикварного рынка или предметов искусства. Ведь музеи за рубежом нередко пополняют свои коллекции за счет покупок на аукционах. Кстати, они также продают часть своих экспозиций, благодаря чему обновляют и обогащают свои коллекции.

Средняя: 5 (2 оценок)