:: НАШЕ ОБЩЕСТВО ФРАГМЕНТИРОВАНО, ИМЕЕТ БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО СОЦИАЛЬНЫХ СТРАТ СО СВОИМ ЦЕННОСТЯМИ - И КОТОРЫЕ НЕ ВСЕГДА БУДУТ ПЕРЕСЕКАТЬСЯ…

Просмотров: 15,739 Рейтинг: 5.0

Состоялось очередное заседание экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Будущее евразийской культуры: проблемы, вызовы и приоритеты»

Эдуард Полетаев, руководитель ОФ «Мир Евразии»

Одно из важнейших явлений интеграции образуют культурные контакты народов Евразии. Они имеют свое прошлое, настоящее и будущее, характеризуются разными формами и путями эволюции. Никто не отрицает необходимость дальнейшего развития межкультурных коммуникаций. Однако на практике пандемия коронавируса встряхнула привычный уклад культурных институций. И тема нашей дискуссии не обойдется без обсуждения ее влияния. Общность культурного пространства - одна из важнейших сфер, связывающих постсоветские страны, где проходили сотни масштабных культурных событий. Пандемия внесла в эту сферу коррективы: крупные межгосударственные культурные проекты отложены на лето-осень 2021 года (и не факт что состоятся в это время).

По данным экспертов ЮНЕСКО, в 2020 году сектор культуры, обеспечивающий 30 млн рабочих мест, пострадал от пандемии серьезнее, чем предполагалось. В кризисе киноиндустрия (перенос фильмов, заморозка съемок и т.д.), треть картинных галерей сократила штат наполовину. Музыкальная индустрия не досчиталась 10 млрд. долларов США прибыли, а оборот в издательском бизнесе сократился на 7,5%. Закрыты или работают в ограниченном формате кинотеатры, театры, книжные магазины. Из-за пандемии не функционировали 85 тысяч музеев, это 90% таких учреждений в мире. Без заработков остались многие представители творческих профессий, большинство которых трудились на неформальной основе. Причем о том, что современная культура переживает системный кризис, еще до пандемии говорили не только ученые, но и общественно-политические деятели. Чем это все обернется в перспективе?

Итоги печальны, последствия могут быть хуже.        

Общность культурного пространства стран Евразии всегда была одним из столпов, который не вызывал возмущений, конфликтов. Она объединяла, но сейчас подвергается влиянию, как внешнему, так и внутреннему. Интернет и технологии Голливуда стремятся ее поставить на глобальные рельсы. Но при этом культура формирует запрос общества не только к будущему, но и к прошлому. Что мы наблюдаем на примерах многих постсоветских стран. От советской интернациональной культуры (точнее, «национальной по форме, социалистической по содержанию») они уже давно перешли к культуре национальной. При этом привести национальные культуры к некоему евразийскому знаменателю есть весьма сложная задача, и чем дальше живем, тем труднее будет осуществлять понятный взаимообмен. Хотя, с одной стороны, культурологи скажут, что культура не имеет границ и есть множество творческих работ, которые без проблем их пересекают в условиях пандемии. Но, с другой стороны, пусть сейчас многие известные музеи можно бесплатно посетить в режиме онлайн и в любое время, все-таки живое соприкосновение с культурными ценностями это вряд ли может заменить. И этот эрзац сильно сказывается на творческой действительности. В сводках то и дело встречаются новости о пьянстве или самоубийствах артистов.

В чем опасности закрытия учреждений культуры, ковидных ограничений для них? Одной из них может быть депрессия, которая появилась у творческих людей. Ограничения по свободе передвижения и сбору большого количества людей в одном месте – это конец концертам. И если спортсмены еще играют при пустых трибунах, то певцы так петь не могут. Однако культуру надо рассматривалась не только через призму приобщения к выступлениям звезд, а, скорее, как образ и уклад жизни значительного количества людей. Тем более, информационная эпоха этому все же способствует.

Если посмотреть планы финансирования и поддержки культурных мероприятий в ряде стран Евразии, мы увидим, что роль национального контента в условиях пандемии усиливается. Например, российские кинопрокатчики намерены в 2021 году увелить долю местного контента до 50%, так как съемки многих голливудских блокбастеров перенесены или отменены. В ряде стран это еще и ставка на формирование идентичности, поэтому выделяются средства на культурно-исторические проекты. В то же время значимость развлекательного контента выросла. Это не только реакция людей на ощущение себя в стрессовых условиях, но и наличие соответствующих предложений. В условиях карантина многие онлайн-кинотеатры работали бесплатно. Кроме того, развитие технологий генерации контента облегчает процесс его выхода к аудитории. Если раньше было невозможно создать медиапродукцию без специального оборудования, то ныне для снятия ролика достаточно смартфона. Стираются грани между профессионалами и любителями, продвинутые последние начинают зарабатывать больше опытных первых. Что же касается потребления контента, однозначно можно констатировать, что зритель продолжает перемещаться в онлайн-сферу.

Одним из важных вопросов остается помощь государства в условиях пандемии традиционной культуре, как одной из сильно пострадавших отраслей. При этом практика показывает, что культурные проекты, которые финансируются государством, часто не набирают большой популярности. Эту проблему необходимо решать с помощью редакционных советов или творческих онлайн платформ. Пока к нам не приезжают на гастроли зарубежные звезды, возник повышенный запрос на культурный контент. Некоторые казахстанские театры сумели организовать несколько премьер в тяжелых условиях. Пандемия дает шанс для развития местных культурных проектов при ограниченной конкуренции.

В целом Евразийское культурное пространство неконфликтогенно – его качественное своеобразие становится предпосылкой диалога, даже при условии углубления в национальный контент. Конфликтуют невежество и глупость. Творческие люди склонны к эмоциям, разговорам за спиной. Но убивать друг друга они не станут. Культура не умерла при пандемии, и будет продолжать развиваться. Тем более, что новые средства коммуникации позволяют ее сделать более доступной.

 

Алибек Тажибаев, директор Центра аналитических исследований «Евразийский мониторинг»

В прошлом году я участвовал в международном проекте «Точки роста», который проводился в ряде постсоветских государств среди молодежи. Были представлены многие университеты. В рамках проекта молодые люди при поддержке экспертов приняли участие в креативной разработке «точек роста» евразийской интеграции - гуманитарных, социально-экономических и технологических решений, направленных на развитие евразийских интеграционных проектов. И я заметил очень интересные тренды. Один из дней в цикле мероприятий был посвящен ценностям. Впрочем, вся эта аксиология достаточно сложная. В целом к ценностным суждениям трудно применимы какие-то однозначные оценки. Мне было интересно снять ценностный портрет молодежи. Это были студенты разных курсов. Из Казахстана это учащиеся Евразийского национального университета имени Л.Н. Гумилева и Кокшетауского государственного университета им. Ш. Уалиханова, из России, соответственно, Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова. Были также представлены университеты из Армении, Беларуси, Кыргызстана.

Я попросил молодых людей кратко описать свои ценности, те, которые принято считать фундаментальными. Оказалось, что ценности «семья» и «дружба» были в приоритете, вне зависимости от географической удаленности, от социально-политических изменений, которые сейчас происходят в той или иной стране. В традиционных ценностях - основная точка роста для выстраивания эффективных межкультурных коммуникаций стран ЕАЭС, особенно в работе с молодежью. Потому что никаких аксиологических изменений у нее в этот момент не происходит. Молодые люди только наполняются новым опытом и впечатлениями. И до достаточно зрелого возраста они будут опираться на фундамент традиционных ценностей.

Имеется еще один важный аргумент. Полтора года назад, совместно с российской НКО «Каспий-Евразия» из Астрахани, был проведен большой опрос по восприятию идей экстремизма и радикализма среди молодежи прикаспийских стран. С казахстанской стороны опрашивали студентов из Актау и Атырау. Что можно было выделить интересного? Респонденты, считавшие себя верующими людьми, практикующие соответствующие традиции, обряды, на вопрос: «чтобы вы сделали, если бы кто-то из ваших друзей стал адептом идей радикализма?», в силу определенных этических норм, которые формируются при религиозном воспитании, ответили, что сообщили бы родителям либо попробовали бы переубедить друзей в ходе дружеской беседы. Большая же часть нерелигиозных респондентов ответила, что ничего не стала бы предпринимать. Какие выводы из этого можно сделать? К сожалению, система светского образования некоторым образом дезавуирует фундаментальные ценности, такие, как ответственность, семья, доброта, сопереживание и т.д.

Ценностный аспект в урегулировании конфликтов очень важен, вне зависимости от географической локации. На одной из конференций по вопросам ядерного разоружения, проходившей в Казахстане, присутствовало много иностранных коллег. Когда я задал вопрос: «почему в процессе урегулирования конфликтных ситуаций, взаимодействия с террористическими организациями, не пытаются использовать фундаментально-этические аргументы?», на него никто не смог ответить. В кулуарах мне сказали, что такие техники не применяются. Но для любого общества традиционные ценности одинаковые. В эпоху цифровизации они никуда не уходят. Я бы хотел, чтобы мы взглянули на них без относительной внешней мишуры. Все-таки если мы говорим о разрешении каких-то сложных конфликтов, смотрим на проблему с реактивной точки зрения, то получаем определенные результаты. Тогда можно уменьшить количество людей, на которых влияет, допустим, псевдорелигиозная пропаганда.

 

Ирина Черных, профессор Казахстанско-Немецкого университета, сотрудник представительства Фонда им. Розы Люксембург в Центральной Азии

Когда говорили про незыблемые традиционные ценности: семья, дружба и т.д., сразу возникает вопрос: а какая семья? Моногамная или полигамная? В странах Запада гомосексуальные пары также выступают за семейные ценности. Но примем ли мы такие семьи в наших обществах?

Мы проводили большое исследование по женщинам-возвращенкам, делали глубинные интервью. Это женщины, поехавшие за своими мужьями в Сирию, с целью сохранения своей семьи. Для них семья – традиционная ценность. Но они поехали в зону вооруженного конфликта, и, тем самым, косвенно поддерживали радикализм.

Еще один вопрос: «как на основе ценностного ряда можно выстроить эффективную коммуникацию?». Получается, что если в приоритете традиционная семья, тогда мы будем что-то делать, а если нет, тогда общение прекратится. Думаю, что коммуникации выстраиваются по другим схемам и основаниям. В большей степени - по интересам и желанию делать что-то общее.

Ценности в разных социальных стратах сохраняются свои собственные. Наше общество достаточно серьезно фрагментировано, имеет большое количество социальных страт, которые фокусируются вокруг определенных ценностных рядов, которые не всегда будут пересекаться. Они могут серьезно отличаться друг от друга.

Культура у нас не в кризисе. Просто идет естественный процесс ее развития, форм позиционирования. И пандемия в этом смысле дает много перспектив и возможностей. Сегодня имеются в наличии разноплановые культурные контакты. Выстраиваются в большей степени горизонтальные связи. Люди объединяются по своим интересам и пытаются онлайн делать проекты.

В прошлом году Фонд Розы Люксембург начал финансировать в Таджикистане проект «Продвижение прав человека через арт-активизм». Данный проект реализует неправительственная организация «Общественное здоровье и права человека» (Public Health and Human Rights), хорошо известная в Таджикистане и в Центральной Азии.

Когда случилась пандемия, встал вопрос о том, что оффлайн мероприятия проводить проблематично.  Сотрудники данной НПО быстро переформатировали проект в режим онлайн и на протяжении полугода работали очень эффективно. Они собрали художников, дизайнеров, танцоров, певцов и людей, которые специализируются в сфере прав человека. В рамках проекта были созданы малые группы по интересам. И сейчас они выходят на финальную часть проекта, каждая малая группа создает свой арт-объект (картины, инсталляции и т.д.) оп продвижению прав человека. Эти арт объекты - уникальны, они будут демонстрироваться на онлайн выставке. Пандемия не помешала реализовать этот проект, а наоборот поспособствовала формированию новых форм его продвижения, используя онлайн платформы. Я присутствовала на семинарах, мастерклассах, воркшопах, проводимых в рамках проекта. Участники обсуждают вопросы прав человека и то, как можно, например, гендерное равенство отобразить в искусстве, какие визуальные арт-формы можно создать.

Карантинные меры подвигли многих людей на разработку и развитие виртуальных проектов. Например, мы видели с вами много таких проектов: 9 мая, в День Победы, в условиях пандемии жители разных стран постсоветского пространства пели военные песни, разделяя этот ценностный ряд. Но люди, которые не приемлют память, связанную с Великой Отечественной войной, как не пели эти песни, так и не будут их петь. То же можно сказать о глобальном флешмобе с жизнеутверждающими танцами. При этом, не все танцевали дома или на балконах, снимали видео, показывали это в сети.

Еще один интересный проект. Посмотрите, что делают российские, преимущественно московские театры. Проводят премьеры новых спектаклей онлайн. На такие премьеры можно онлайн купить билет и посмотреть онлайн трансляцию. Театры стали зарабатывать по-новому. Понятно, что жители постсоветского пространства не имеют возможности смотреть московские премьеры постоянно, потому что они не живут в столице России. Но такая система онлайн-театров позволяет и нам приобщаться к культуре. В том числе поэтому она развивается. Пандемия и ситуация с карантином позволяют создавать новые формы подачи тех или иных произведений искусства.

 

Лайла Ахметова, директор Центра ЮНЕСКО КазНУ им. аль-Фараби

Когда весь мир сел на карантин, появился целый вал художественных фильмов, смотри – не хочу. Музыкантам, артистам театра было сложнее. Они, в частности, стали петь на балконах. Это необычная форма культуры, ознакомиться с ней было интересно. Некоторые музеи сумели справиться с новыми вызовами. Государственный музей искусств им. А. Кастеева в Алматы как был одним из ведущих в стране, таким и остался. Он стал проводить множество различных онлайн мероприятий. Хочу подчеркнуть: те музеи, библиотеки, архивы, которые раньше перешли к IT-технологиям, оказались в лучшем положении и дальше продолжили наращивать свои позиции. А те, кто работал ни шатко, ни валко, весь этот год в таком же режиме и прожили. Мне понравилось отношение Центрального государственного архива Кыргызской Республики, который ранее без оплаты не давал никакой информации. Пандемия изменила их в лучшую сторону, необходимые документы я получила бесплатно. Государственный архив Павлодарской области и архив Комитета национальной безопасности РК работали по запросам. Остальные необходимые мне архивы ссылались на то, что они закрыты.

Из библиотек лучше всех отработала Восточно-Казахстанская областная библиотека им. А.С. Пушкина в Усть-Каменогорске. Еще в 2016 году я презентовала там свою книгу «1941. Брестская крепость. Казахстан» и сотрудники спокойно подключили к мероприятию 48 библиотек со всей области. Неплохо работала Национальная академическая библиотека РК в Нур-Султане. Также хочу отметить Акмолинскую областную универсальную научную библиотеку им. М.Жумабаева в Кокшетау и Алматинскую областную универсальную библиотеку им. С.Сейфуллина в Талдыкоргане. Другие жили по-старому и не хотели меняться.

Также пандемия зафиксировала то, что национальная культура в стране получает другое развитие. Кроме того, возник больший интерес к местным новостям, чем к мировым. Раньше было по-другому. Правда, подорожали книги, и, тем более, стоимость их издания. Все мероприятия евразийского формата, в которых я запланировала принять участие, были проведены в сроки, в онлайн-режиме. В 2021 году предстоят еще мероприятия с Москвой и Минском. В нынешнем году исполняется 80 лет подвигам Героев-Панфиловцев и защитников Брестской крепости. Разрабатываем пока два варианта: онлайн и офлайн.

Я часто ухожу работать «в подполье». Думаю, что люди творчества и искусства получили больше времени на размышления. Депрессивность, вероятно, была весной, в самом начале карантина. А сейчас «затворничество» - это уже норма.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

Нам не заказывали исследований по состоянию культуры в стране, о том, что казахстанцы подразумевают под культурой. Была встреча с нынешним министром культуры. В рамках работы Национального совета общественного доверия я сказала, что нужна концепция культурного развития Казахстана. Все это дело потом перевели в понятие «культурная политика». Когда пыталась объяснить, что политика и развитие – это разные вещи, почувствовала, что меня не совсем понимают. В результате, как государство представляет себе культуру, что оно вносит в это понятие, остается только догадываться.

В опросах 2009 и 2019 года мы дважды задавали вопрос: «кто таков человек культурный?» и получали ответ: «это человек знающий, имеющий высшее образование». Высшее образование всегда было большой ценностью для казахов, некой возможностью старта, чтобы сделать карьеру.

Как повлияла пандемия на уровень образования? Создалась серьезная брешь. Мы не знаем, что останется в головах тех людей, которые сейчас получают образование. Можно ли теперь говорить о культурном человеке, как о человеке образованном? Культура никуда не денется, но как ее воспринимают сегодня, как она социализирует человека? Эти вопросы стали в 2020 году очень важными.

Мы проводили несколько исследований, в этом году делали гигантские бумажные выборки, опросив порядка 40 тысяч человек. И увидели, что растет потребление развлекательного контента. Он не всегда может претендовать на высокие оценки, на качество. А именно такой контент был востребован в 2020 году. Думаю, это будет иметь долгосрочные последствия, так как могли быть заложены определенные проблемы в формировании сегодняшнего потребителя. В том числе в плане вкусовых пристрастий, культурных образцов, влияние на личность.

На юге Казахстана, в Туркестанской области мы провели исследование по поводу состояния бытового, семейного, гендерного насилия. Сейчас развернулась большая дискуссия о том, нужно или нет принимать закон о «противодействии семейно-бытовому насилию». Он вызвал достаточно бурную дискуссию в обществе и направлен на доработку. Казалось бы, он не касается данной темы обсуждения. Но это только на ервый взгляд. Культура тесно связана с традициями, с тем, как они понимаются, и устоявшимися ценностями. К сожалению, некоторые явления в Туркестанской области демонстрируют нам плохие образцы понимания традиций. Про сами традиции нельзя говорить, что они плохие. Но вот их восприятие какое-то подозрительно плохо пахнущее.

Дискуссии по законопроекту связаны, по большому счету, с ростом семейного насилия именно на юге страны. А закон будет действовать на всей ее территории. Возникла неожиданная и резкая актуализация проблематики семейно-бытового насилия, хотя в других регионах эта тема не является в той же степени актуальной. Южное понимание традиций – это сплав национально-традиционного, религиозного, низкого социального статуса многих семей, высокого уровня многодетности и дискриминационной роли женщины. И когда во время интервью, на фокус-группах говорят «это наши традиции», вспоминают пословицы и поговорки, все это в большей степени пугает.

Пандемия же оказала влияние таким образом, что люди вынуждены были не выходить из дома, сидеть в замкнутом пространстве. Женщины подверглись тройной нагрузке: работали, обслуживали семью, занималась образованием детей. Это сыграло плохую роль, люди были на нервах. И то, что понималось под традициями, вдруг вышло на передний план в виде высокого процента насилия в семье.

Роль настоящей культуры потребителями недооценена. В городах она в пределенной степени развивается, приобретает современные формы. И для них надо быть готовым. Нужно понимать, что показывать. Адаптировать и интерпретировать. Но по телевизору день за днем транслируют пошлый юмор, бессмысленные концерты. От этого, мне кажется, будут определенные последствия, и к ним надо готовиться.

Мы в стране часто говорим о грядущем вхождении в определенное число конкурентоспособных, развитых стран. Это воспринималось как достойная перспектива, почему бы и нет. Однако в мире в перечень индикаторов развития постепенно вносятся показатели гуманитарного измерения. Например, принципы инклюзивности. При этом в парламенте у нас женщины и молодежь, но представителей из категории людей с инвалидностью нет. Да, у нас стали обращать больше внимания на инвалидов, и это надо приветствовать в рамках политики инклюзивности. Права инвалидов стали более защищенными.

Но вместе с этим к нам приходят западные альтернативные ценности, которые не совсем свойственны. Тот же Запад к ним пришел не сразу. Люблю читать бельгийского писателя Жоржа Сименона. В одном из его произведений - фигура гомосексуалиста, рассказывается о том, как его бьют полицейские в 50-60 годы XX века. Тогда это воспринималось иначе, чем сегодня. Сейчас, наверное, в Западной Европе будет пересмотр некоторого литературного наследия. То есть сами европейские народы приходят к равноправию и инклюзивности только сейчас. Нам же это дается как необходимый результат, как формы, которым надо поклоняться. И мы должны эти ценности взять, следовать им? Или должны пройти свой путь самостоятельно? И весь этот безумный 2020-й год предоставил столько культурных аббераций, которым бы не хотелось радоваться.

 

Леся Каратаева, главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК:

«Современная культура находится в кризисе», – эту фразу можно было с равным успехом услышать и сегодня, и десять лет назад, и тридцать, и сто. Очевидно, что такая оценка не имеет никакого смысла, корме того, что она отражает отношение кого-либо к текущим формам самовыражения других людей. Кубизм Пабло Пикассо и арт-поп Энди Уорхола – все это когда-то являлось поводом для заявлений о кризисе культуры. Сегодня произведения этих авторов являются неотъемлемой частью мирового культурного наследия.

Само понятие культуры включает в себя широкий спектр значений и проявлений, но чаще происходит отождествление понятий «культура» и «искусство». В этом контексте культура всегда находится в кризисе. Такое ее состояние является залогом развития.

В то же время, мы вполне можем оценить состояние межкультурных коммуникаций как находящееся в кризисе. Говоря о межкультурных коммуникациях, принято разделять понятия Interculturalcommunications и Crossculturalcommunications. В первом случае речь идет об организационных моментах межкультурного взаимодействия, в том числе о взаимодействии деятелей и организаций сферы культуры. Проведение дней культуры одной страны в другой, гастроли творческих коллективов, выездные выставки и др. На фоне глобализации это направление успешно развивалось за счет, как межгосударственных договоренностей, так и за счет роста интереса к национальным и фолк-культурам в целом. В то же время, это направление серьезно пострадало в связи с пандемией Covid-19. Закрытие границ привело к заморозке планов, гастрольные поездки прекратились и т.д.

Кросскультурные коммуникации – это больше об обычных людях. Данное направление развивается за счет туристических и миграционных потоков. Путешествуя, мы узнаем чужую культуру, в том числе и за счет ознакомления с искусством. В этом направлении также очевидно негативное влияние пандемии, однако, не все выглядит плачевно. Цифровые технологии позволяют посещать культурные организации в режиме онлайн. Попав в условия самоизоляции, граждане получили дополнительное время для культурного досуга. Книги, музеи, театральные, балетные и оперные постановки с мировой известностью, все это оказалось в кликовой доступности.  Как говорится, было бы желание.

Но и здесь все не так просто, по крайней мере, на Евразийском пространстве. Опыт показывает, что, задав в поисковике ключевые слова, вы получите широкий спектр предложений от российских организаций культуры – Мариинка, Кремлевский балет, Большой и Малый театры, Третьяковка, Эрмитаж и т.д. То есть, Россия очень активна в продвижении своей «мягкой силы». К сожалению, другие страны-участницы ЕАЭС не столь активны. Нельзя сказать, что нет никаких предложений, но для того, чтобы их найти, приходится прикладывать гораздо больше усилий и искать целенаправленно. И уже на этом этапе мы можем говорить о том, что межкультурные коммуникации, как пространство встречных потоков, начинают хромать.

Имеет смысл обратить внимание еще на три вопроса. Первый вопрос – каково целеполагание межкультурного взаимодействия на пространстве ЕАЭС? Ответ очевиден – межкультурные коммуникации имеют мультипликативный эффект, позволяя реализовывать личные, национальные, экономические, политические, социальные, культурные и другие амбиции. Знание иных культур развивает эмоциональный и человеческий капитал, обогащает наш внутренний мир и делает жизнь более яркой и интересной. Потребительский рынок ЕАЭС обладает достаточной емкостью, чтобы удовлетворить потребности производителей в монетизации продукции. Культура является мощнейшим инструментом «мягкой силы» государства.

Второй вопрос – это вопрос востребованности. Речь идет о том, насколько сильно у граждан наших стран развит запрос на познание культурного наследия других участников ЕАЭС. Не запрос на познание чужой культуры вообще, а культуры страны-партнера по интеграционному объединению, и именно в силу ее партнерского статуса. Увы, высокого уровня востребованности нет. Причин может быть множество. От осознанного погружения исключительно в национальные культурные коды до отсутствия проактивного предложения.

Предложение, как продвижение национального культурного контента, формирует суть третьего вопроса. Он даже не в том, как продвигается культурный контент, а в том, что продвигается. Нет смысла оценивать уровень «культурности» контента. Это дело вкуса и восприятия. Но можно зафиксировать новые тренды. Во-первых, фиксируется очередной скачок в форматах подачи культурного контента. Например, ролики на TikTok тоже являются культурным контентом, ориентированным на определенный сегмент потребителей. Дискутировать о том, являются ли эти ролики проявлением искусства можно сколько угодно, но это не отменяет их значимости как механизма кросскультурных коммуникаций. Во-вторых, создание и продвижение культурного контента все чаще происходит в рамках проектного подхода и, соответственно, все чаще ориентируется на монетизацию этих проектов. Здесь возникает вопрос о том, какая доля производимого культурного контента, ориентированного на извлечение политической или финансовой прибыли, может претендовать на включение в фонды культурного наследия. В-третьих, на пространстве ЕАЭС фиксируется дефицит культурного контента, нацеленного на создание общеевразийской идентичности. Частично решение этой проблемы видится в коллаборациях и транснациональном взаимодействии при его формировании.

К сожалению, пока не видно стремления выпустить какой-то уникальный транснациональный продукт, который мог бы иметь статус культурного наследия, с одной стороны, и вывести восприятие гражданами их принадлежности к евразийскому пространству на новый, более высокий качественный уровень – с другой. Но, полагаю, все еще впереди.

 

Адиль Каукенов, директор Центра китайских исследований China Center:

Имеется ощущение от выводов дискуссии, что до недавнего времени люди хотели учиться, но потом прилетел «черный лебедь» пандемии. Из-за этого все ринулись в развлечения. Но, на мой взгляд, это несколько идеалистичное восприятие человеческого общества. В исторической ретроспективе развлекательный контент всегда являлся частью человека, его желаний. Когда не было интернета, имелся довольно значимый уровень алкоголизма в Советском Союзе, несмотря на то, что в этой стране жили самые читающие люди. Это был бич своего времени: многочисленные семьи алкоголиков, запои с невыходом сотрудников на работу, вытрезивители. Сейчас проблема алкоголизма снизилась, не стоит так остро, хотя спиртное можно купить везде. Сейчас другая проблема – наркотики, особенно синтетические. Если отключат интернет, будет больше наркоманов. Погружение в мир развлечений – это естественный процесс. Очень важно не перейти на ханжескую сторону, мол, давайте все пошлое позакрываем, оставим только балет и библиотеки, все туда пойдут. Нет, не пойдут. Люди будут заниматься чем-то другим.

В регионах, например, мы в последнее время видим жестокие забавы, издевательства над животными. То тюленя забивают палкой, то гоняют на машине с привязанной к заднему бамперу собакой. Такие негативные развлечения появляются потому, что выбора мало.

Вчера люди не были лучше, чем сегодня. За счет того, что негативная энергия уходит в более мирное русло онлайн битв, градус жестокости, может быть, снижается. Те действия, которые раньше казались приемлемыми (групповые драки, например), сейчас вызывают шок. Поэтому есть оптимизм в том, что общее развитие культуры делает нравы мягче.

Тем не менее, пандемия нанесла тяжелейший удар по межгосударственным культурным связям. Здесь надо заметить, что они имелись не только в виде масштабных мероприятий. Базовые слои межкультурного взаимодействия начинаются с детских, подростковых соревнований, совместных творческих конкурсов. Это довольно большие слои живых контактов. Конференции в зуме, другие онлайн-форматы адекватной замены не предоставляют. Все это носит характер жалких попыток заменить то, что было.

Но пандемия имеет временные рамки, хотя она и затянулась, в немалой степени по всеобщей вине. Ни власти, ни общества к ней оказались не готовы, в том числе – соблюдать необходимую дисциплину. Но, по крайней мере, видна осязаемая концовка. Где-то уже началась, а где-то только стартует вакцинация. По прогнозам, ближе к концу 2022 года ситуация будет возвращаться к привычным нормам. Соответственно многие творческие коллективы вернутся в наработанную сферу, потому что альтернативы ей нет. Как была необходимость культурного обмена, так она никуда и не исчезла. Восходящим звездам важно постигать опыт большой сцены, выступать в других странах, получать награды. Пример Димаша Кудайбергена, который «выстрелил» на китайском шоу Singer, потом выступал на таком мероприятии, как «Славянский базар» в Витебске, который является мощным творческим конкурсом на пространстве ЕАЭС. Потребность в живой культуре в силу карантина отложена и ждет своего часа, когда будет восстановлено нормальное передвижение сквозь границы.

Пандемия показала, что некоторые высокотехнологичные сектора культуры (производство кино, видеороликов) могут адаптироваться к переменам. К примеру, российский развлекательный канал ТНТ хорошо отреагировал тем, что выпустил в период карантина ряд злободневных сериалов, которые были благосклонно восприняты аудиторией. Обыгрывались сюжеты на тему зум-конференций, дистанционного общения. Это дало людям возможность ассоциировать себя с героями, с новой реальностью.

Развитие таких площадок, как TikTok будет продолжаться. Пандемия продемонстрировала, что платные онлайн-кинотеатры типа Netflix, Ivi, Premier увеличивают аудиторию, у привычных нам соцсетей появятся новые конкуренты, потому что запросы в обществе только возрастают на подобные форматы. Та же сеть TikTok начала двигаться в сторону образовательного контента, а не только развлекательного. В коротком формате демонстриуются всякие полезные лайфхаки, а именно такой формат позволяет зрителю не отвлекаться на что-то другое.

 

Рустам Бурнашев, профессор Казахстанско-Немецкого университета:

С моей точки зрения, основная проблема нашей оценки культуры, как явления, это ее позитивное восприятие. Мы всегда говорим, что культура – это нечто хорошее. На самом деле, все далеко не так. Любые культурные явления оказывают как позитивное, так и негативное влияние. Романтизировать здесь абсолютно нечего. Проблемы возникают, когда начинают одни элементы культуры превозносить, а другие принижать, занимая при этом некую элитарную позицию. Например, балет – это хорошо, TikTok – это плохо. Такое однозначное и нормативное оценивание крайне ситуативно. Родители требуют: «дети, давайте читать книги». А они отвечают: «Мы великолепно читаем с планшетов, быстрее, больше, одновременно успеваем обработать оцифрованную информацию».

Соответственно, это вопросы традиционных ценностей, к которым добавляется субъективность и мифологизация. Никто четко не может обозначить, что такое необходимые традиционные ценности. Когда утверждают, что необходимо сохранять традиционные ценности, люди оказываются в бесконечном процессе полемики о том, какие именно ценности и почему надо беречь. Порой вместо традиционных ценностей предлагаются архаичные образцы, с помощью которых пытаются сформировать механизмы подавления или населения в целом, или отдельных групп людей. Уже прозвучала в дискуссии оценка ситуации с семейно-бытовым насилием. Отсылка на семейные ценности – это в том числе  попытка приструнить определенные гендерные и возрастные группы, поставить их в подчиненное положение, мотивируя тем, что, согласно традициям, у кого-то вторичные роли в семье, а у кого-то – первичные.

Другой пример: мы видим достаточно модное явление деколонизации сознания. Активисты говорят, что от ценностей, которые обществу прививали метрополии, надо освобождаться, потому что они подавляют национальное сознание. В этом есть определенные позитивные моменты. Но есть и то, что в результате ущемляются некоторые социальные группы. Использование, казалось бы, позитивного термина «традиционный» приводит к тому, что общество начинат сталкиваться с архаическими явлениями.

Не стоит также мифологизировать возможности государства. Оно не есть некий монолит. В нем всегда в наличии определенные политические группы, которые могут видеть ценность в межкультурном взаимодействии. Но есть и те, кто заинтересован поддерживать только свою национальную культуру. Существует также чисто социальная сторона. У всякого социума есть свои ценности. Для любого общества межкультурное взаимодействие всегда позитивно. Оно позволяет, как минимум сравнивать культурные позиции и на основании этого делать выбор стратегий. Если мы сравниваем осознанно (сошлюсь на критику законопроекта о семейно-бытовом насилии в Казахстане), кажется, что нам хотят навязать некие западные ценности. А что это за ценности? О каких из них идет речь? О ценностях ненасильственного решения жизненноважных вопросов, о физической неприкосновенности человека? Почему эти ценности мы не можем принять? Почему мы не в состоянии их включить в рамки нашего культурного пространства?

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Аргументы и факты – Казахстан»:

Культура – это понятие, имеющее множество значений в различных областях человеческой жизни. Прежде всего, это гуманитарная сфера. Она создана человеком, это его потребность – формировать себя, чтобы возвысить. Долгое время она существовала неотрывно от религии, которая сама по себе - духовная сфера нашей жизни. И это касается как верующих, так и не верующих. Неверующим всегда казалось, что культура сама по себе, а религия – отдельно. Так, собственно, эти, последние, и сформировали антикультуру.  

В Европе, в эпоху Возрождения произошел отход от религиозных догм. Строительным материалом для здания новой культуры послужила античность, к которой обратились через «голову» Средневековья. Культура эпохи Возрождения была направлена на то, чтобы освободить человека от «религиозных оков», приблизив его к светской по своей сути картине мира. Это было время серьезного культурного преображения. Нет, веру никто не отрицал, меняли лишь церковные догмы, но это изменило и всю европейскую культуру.

Сейчас мы тоже переживаем время преображения. Большинство из нас, участников дискуссии, родились и сформировались в определенной среде, во времена СССР. Советскому обществу были присущи соответствующие культурные ценности. Были такие культовые газеты, как «Советская культура», «Литературная газета», журнал «Советский экран», огромную роль играли толстые литературные журналы.

Быть человеком культурным – это требование и норма жизни того времени. Для студентов и военнослужащих, физиков и лириков, учителей и инженеров. Все читали Хорхе Луиса Борхеса и Габриэля Гарсию Маркеса, искали последний сборник стихов Андрея Вознесенского. По знанию содержания ряда произведений судили, развивается ли человек культурно или нет.

Когда пришли 1990-е годы, с ними появилось много нового, непонятного и непривычного. Фильмы и книги демонстрировали разный развлекательный контент. Казалось даже, что это все пройдет и культура станет прежней, со всеми своими традиционными ценностями и принципами. Но она не вернулась, зато появилась другая культура.

Но вот вопрос: это просто новая культура или антикультура? С одной стороны, мы слышим постоянные заклинания проповедников цифровизации, что исчезнут бумажные газеты, и книги станут не нужны. Что гораздо легче и продуктивней читать с экрана компьютера и т.д. С другой стороны, кто-то активно реализует политику насаждения этой новой культуры.

Могли ли мы представить пару десятков лет тому назад, что, например, Голливуд, как один из главных мировых проводников этой новой культуры, примет в качестве своих правил, что на премию «Оскар» начнут выдвигаться фильмы, в которых будут присутствовать определенные сюжеты, созданные соответствующей публикой? В частности, представителями сексуальных меньшинств. Нет, не могли. А ведь это внедряется очень агрессивно.

Такое понятие, как ЛГБТ-культура для нас было непонятным. Сейчас это норма и продукт именно этой «культурной политики». И если кто-то думает, что такой продукт не будет внедряться в наше культурное пространство, то он глубоко ошибается. И это не столько культурная политика, сколько именно политика. И, если мы не будем следовать своей культурной политике, то окажемся в русле культурной политики, которую нам навяжут.

Пандемия – это особый период, который не просто нанес огромный удар по остаткам прежней культуры. Это время, когда мы переживаем культурный слом и приход другой культуры или антикультуры, которая будет направлена уже не на возвышение человека, не на благотворное формирование его внутреннего духовного облика, а на нечто другое. На формирование человека, как субъекта и жертвы процесса глобализации.

Если вспомнить о той, традиционной культуре, которая была на Евразийском пространстве, можно вспомнить таких великих авторов, как Чингиз Айтматов, Нодар Думбадзе, Фазиль Искандер, Олжас Сулейменов. Их всех объединял язык, на котором мы читали их произведения. Эти авторы для нашего поколения навсегда останутся символами. Если уходит язык, то вместе с ним и культурное пространство стягивается, как шагреневая кожа. Но пока русский язык объединяет, поэтому будет сохраняться и определенное культурное притяжение друг к другу.

Пандемия продвинула цифровые технологии, это факт. Насколько это будет способствовать формированию новой культуры, трудно сказать. Боюсь, что новая культура – отнюдь не новая эпоха Возрождения, и эффект ее увидят только наши потомки.

Ну, а наше государство, и все страны Евразии обязаны проводить свою культурную политику. К примеру, такие телеканалы, как «Культура» в России не могут существовать без поддержки государства, без субсидирования. Чтобы общество потребляло действительно культуру, а не антикультуру.

В ходе дискуссии некоторые коллеги отнеслись к термину «традиционные ценности» скептически. Тогда давайте называть их естественными ценностями. Жизнь, дружба, любовь между мужчиной и женщиной, к детям, к своей земле – это естественные ценности, проверенные веками. И они пока еще остаются общечеловеческими ценностями. Но современная, новая или, скажем так, чья-то культурная политика - агрессивна и напориста, она пытается внедрить другие установки, которые ранее считались антиценностями.

 

Сергей Домнин, экономический обозреватель:

Каков прогноз по восстановлению социальных и культурных контактов, которые были в допандемийном объеме? Думаю, что по проведению мероприятий офлайн - не раньше, чем четвертый квартал 2021 года (и это еще оптимистический прогноз), более реально - второй квартал 2022 года. Потому, что распространяются вакцины медленно. В Казахстане, например, 2,6 млн человек из обязательного списка планируется вакцинировать до июля 2021 года. Смогут ли остальные получить вакцину – большой вопрос. Планируется охватить 6 млн человек, а в какие сроки это будет происходить, пока не понятно.

Культура в рамках ЕАЭС, если и проходила в документах, то как элемент самодостаточный. В преамбуле договора ЕАЭС, где декларируются намерения, указано, что он подписывается, в том числе «желая укрепить солидарность, углубить сотрудничество между своими народами при уважении их истории, культуры и традиций». Если анализировать контекст, по сути, речь идет о том, что транспорт, торговля, экономика, промышленность – это страны сближают, а история, культура, традиции – это то, что они не смешивают ни при каких условиях. Тем не менее, я уверен, что в основе ЕАЭС лежит все-таки культурная близость, которая, на мой взгляд, возникла между руководителями евразийских государств, поскольку известно, что стиль их руководства похож. И в повестке присутствовал такой элемент, как догоняющее развитие: сейчас создадим общее экономическое пространство, и будем развивать те сферы промышленности, которые оказались недостаточно развитыми.

Смотря на культуру, как на поток услуг, можно сказать, что тут, как и в экономике, прослеживается доминирование России. Сложно сказать, насколько этот тренд восходящий или спадающий. С одной стороны, с сокращением доли русскоязычного населения в странах ЕАЭС, исключая Беларусь, применение русского языка сократилось. В большей степени нерусскоязычной является Армения. При этом во всех странах достаточно активно распространяются русскоязычные книги, фильмы. Вспоминается выражение Михаила Жванецкого, который в своей знаменитой юмореске «Тщательней надо» написал такую фразу: «Теперь духовная пища: книги, фильмы, эстрада, керамика». Активно в информационном пространстве представлены социальные сети, где присутствует преимущественно русскоязычный контент. Конечно, он развивается и на других языках, тем не менее, русский язык в сети чувствует себя уверенно.

Какие инструменты используются, чтобы взаимообогощать наши культуры? Некоторые применяются благодаря официальным каналам, это в том числе торжественные мероприятия. Например, 2004 год был годом России в Казахстане и помог заметно активизировать казахстанско-российские культурные контакты. Много было различных культурных обменов в форматах поездок творческих коллективов, выставок и т.д., иногда даже религиозный подтекст встраивался, особенно если речь идет о Русской православной церкви. Лидеров стран ЕАЭС приглашают в Москву на 9 мая - День Победы. Есть проекты Российского центра науки и культуры (Россотрудничества), касающиеся представления культурного наследия России за ее пределами, содействия международному сотрудничеству в сфере культуры, а также ряд образовательных программ. Также культурные мероприятия организуют посольства союзных стран.

Важным направлением нижнего уровня являются многочисленные образовательные услуги, профессиональные курсы на русском языке. Активно присутствует русскоязычный YouTube, онлайн-кинотеатры стали мощным каналом для продвижения контента. Не стоит упускать из виду  программные средства, либо на английском языке, либо частично или полностью руссифицированые. Беларусь, Россия и Украина разрабатывают проекты на рынке компьютерных игр, которые чаще всего находятся под зонтиком международных юрисдикций. Но это важное направление, с которым продвигаются некоторые культурные ценности, сценарии, модели и т.д.

Если смотреть на фактические потоки культуры, то страны ЕАЭС в объемах проигрывают России. Одна из проблем заключается в том, что еще с советских времен под культурой и культурными контактами часто понимаются этнографические особенности материальной и духовной культуры – национальные фольклорные ансамбли, декоративно-прикладное искусство и т.п. Это ограничивает всю творческую палитру, которая возникла в странах ЕАЭС за последние годы.

Например, в те модели культурного сотрудничества, которую продвигают на официальном уровне, тяжело укладываются популярные среди молодежи исполнители из Казахстана Молданазар, Ninety One, Jah Khalib и т.д. хотя их слушают и в странах ЕАЭС.

Нужно продвигать более широкий культурный ассортимент, но разговоры о традиционных ценностях порой сводятся к бесконечным спорам, которые не приводят к развитию. Очень многое в культурной политике и мероприятиях при поддержке государств является консервативным. Одним из ярких представителей современного искусства является стрит-арт-художник из Алматы Паша Кас, но его методы работы протестные. В силу этого где-то ему вручают международные премии, но властями его искусство вряд ли будет принято всецело одобрительно.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net:

Как вариацию на тему культурного единства, можно затронуть эксцессы политкорректности, к которым в странах Евразии неоднозначное отношение. Имеет место быть острейшая проблема современного мира по пересмотру или корректировке традиционных фундаментальных ценностей, которые являются основой существования человечества. В настоящее время во многих западных странах приняты национальные законы об «однополых браках», легализована возможность усыновления однополыми парами детей, и т.д. «Ветры перемен» задули и в сторону Евразии, но здесь сработал эффект маятника. Например, Россия обозначила жесткую позицию относительно пропаганды нетрадиционных отношений и приняла меры на национальном уровне (в частности, поправки к Конституции блокируют возможность гомосексуальных браков).  Евразийское пространство объединяют традиционные ценности. В них пока соль диалога культур и минимальное количество альтернативных интерпретаций.

Совместно с "Мир Еврвзии"

Средняя: 5 (4 оценок)