:: ДУМЫ ОБ ИНТЕГРАЦИИ…

Просмотров: 1,147 Рейтинг: 4.0

Расшифровка заседания экспертного клуба «Мир Евразии», организованного ОФ «Мир Евразии» и ЭК «Сибирь-Евразия» на тему «Эффекты и сценарии интеграционных процессов на евразийском пространстве»

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»

Евразийская экономическая интеграция сегодня является одной из важных тем для экспертного анализа. Ведь эффекты и сценарии интеграционных процессов носят серьезный и системный характер, потому что в реальности большинство прогнозов долгосрочного развития, разработаны они были правительственными структурами или экспертным сообществом, все-таки имеют относительно монотонный характер и каких-то системных изменений тренда на период прогнозирования, как правило, не предусматривают.

Например, специалисты Евразийского банка развития в 2012 году оценили макроэкономический эффект интеграции Беларуси, Казахстана и России в Единое экономическое пространство. Тогда было сообщено, насколько ВВП каждой из объединяющихся стран увеличится. Суммы были довольно внушительные. Например, интеграция в рамках ЕЭП к 2030 году может дать ежегодный прирост ВВП России на 75 млрд. долларов, Беларуси - на 14 млрд. долларов, а Казахстана – на 13 млрд. долларов в ценах 2010 года. Но с тех пор появился ЕАЭС, в котором 5 стран-участниц. Наверняка подкорректировал многие оптимистичные планы и прогнозы экономический кризис. ЕАЭС в последнее время демонстрировал снижение объемов торговли из-за наложенных на Россию санкций, падения курсов национальных валют и других негативных тенденций. Только в 2017 году, по данным Евразийской экономической комиссии, наблюдается значительный рост внешней торговли.

Нисколько не сомневаясь в компетенции прогнозистов, скажу, что многие из этих событий заранее ими не были учтены. Прогнозы, связанные с процессами синергии очень сложны, они по ряду объективных причин не учитывают ряд неожиданных, неприятных факторов. Кроме того, никто не отменял влияние на развитие интеграционных процессов так называемого «эффекта Марадоны» (в 1986 году в матче против Англии аргентинский футболист Диего Марадона сумел обыграть нескольких защитников, делая вид, что пойдет в одну сторону, но поворачивая с мячом в другую). То есть всегда может возникнуть какая-то серьезная неожиданность. Например, еще не так давно вряд ли кто думал, что Великобритания, вступившая в Европейский союз еще в 1973 году, на втором этапе европейской интеграции, вдруг проведет Brexit. Результаты референдума о выходе из ЕС, многих удивили, так как заранее предсказан был иной исход голосования. Поэтому трудно предположить, насколько эффективно сегодняшние экспертные прогнозы будут соотноситься с будущей реальностью.

Отличительная особенность интеграции на постсоветском пространстве состоит в том, что кроме получения традиционных эффектов от процессов развития, она еще преследует цель задействовать тот экономический и промышленный потенциал, созданный в советское время. В первую очередь, это технологические цепочки, общность производства, примерно одинаковый научно-технический уровень производства, общая транспортная инфраструктура, коммуникации, сопредельность границ и связанные с этим выгоды, ну и дополнительные импульсы придает близкая языковая и культурная среда, которая тоже позволяет активизировать интеграционные процессы, связанные со сближением экономик.

Стоит отметить, что между странами экономическое сотрудничество не сбалансировано. Присутствует экономическое доминирование России (территория, население, доля ВВП и т.д.). При этом ее доля во взаимном импорте не особо значительна. Остальные страны ЕАЭС недостаточно взаимодействуют между собой. И это тоже характерный показатель, отличающий союз от того, что происходит в странах ЕС. Нужно сказать, что интеграция по типу ЕС все-таки служит каким-то определенным модельным образцом для наших стран. Но если товарооборот между странами ЕС в основном состоит из продукции обрабатывающей промышленности, то у нас, как правило, продукция первого передела, топливно-сырьевые товары и металлы.

Опыт реализации такого интеграционного проекта, как ЕАЭС, также характерен тем, что в нем задействованы политические драйверы. Важные решения, как правило, принимают политические лидеры, хотя много уже говорится о том, что такие интеграционные процессы неплохо было бы поддерживать снизу, чтобы и бизнес, и простое население получало выгоду от интеграционных процессов. Максимально широкий круг экономических субъектов должен быть задействован в интеграции, акценты нужно перенести с макро на микроуровень в большей степени. Когда конкретные люди будут чувствовать выгоду от интеграции, то интеграционный проект будет иметь широкую поддержку.

Не секрет, что уже есть в публичном доступе некоторые сценарии развития ЕАЭС. Как правило, аналитики предоставляют от трех до пяти сценариев. Если они исходят из трех сценариев, то это, как правило, развитие евразийского проекта, как способа изоляции от мировой экономики, или как переходного периода на пути интеграции в мировую экономику, или же, как противовес уже существующим интеграционным объединениям.

Евразийское движение РФ подготовило три сценария долгосрочного экономического развития ЕАЭС до 2030 г. Это ЕАЭС как собственный центр силы, как транзитно-сырьевой мост, а также как продленный статус-кво. Многие сценарии предполагают будущее ЕАЭС, как развитие на пути от достижения полной интеграции до полного распада объединения.

В этой связи требуется конструирование реалистичных сценариев, позволяющих использовать максимальные положительные эффекты сотрудничества. Тем более, что открытый характер современной экономики приводит к необходимости анализа большого объема статистических данных, прогнозных материалов для определения эффектов и сценариев развития.

Стабильность - это обязательное условие успешной интеграции. Трудно в истории найти примеры успешного развития интеграционных проектов в условиях нестабильности. Теория международных отношений свидетельствует, что не может быть универсального закона, по которому развиваются интеграционные процессы. Есть такие условия как общность экономических ценностей и психологические факторы (знание партнеров, развитие торговли, интенсивность культурного обмена и обмена идеями). Имеется также гипотеза о преобладании факторов коммуникации в образовании интеграционных сообществ и в поддержании их внутреннего единства, сплоченности. Языковое общение в данном случае рассматривается, прежде всего, с точки зрения обмена информацией. В современных условиях для интеграционного успеха потенциально большое значение приобретают экспертные оценки. Их полезное влияние можно усматривать в создании позитивного образа интеграционных институтов и интеграционного объединения, а также выработке четких алгоритмов поведения, распределения ролей и преодоления конфликтных и кризисных ситуаций внутри интеграционной системы, развенчании различных страшилок и фантомов.

Имеются два известных фактора, обычно влияющих на формирование общего информационного пространства. Это информационный фон, создаваемый экспертами через СМИ и восприятие информации населением. Однако медийная подача фактов и мнений порой не соответствует реальному восприятию ситуации через личный опыт людей. С этой точки зрения эффективная экспертная работа в странах ЕАЭС должна быть направлена на формирование уважения к общим экономическим интересам, ценностям, к культуре, языкам, ментальности народов.

На мой взгляд, наиболее реален, с сегодняшней точки зрения, сценарий разноскоростной интеграции, когда каждая страна продвигается по пути сближения к общей для всех цели в том ритме, который позволяют ее возможности и ее интересы.

Уже с самого начала создания ЕАЭС было видно, что, к сожалению, пока это намного менее продвинутый интеграционный проект, чем как он задумывался ранее. И в этом как раз видно влияние разноскоростной интеграции. Например, до создания ЕАЭС вопрос возможного введения единой валюты претензий не вызывал, а сейчас он отодвинут в далекое будущее и не факт, что вообще единая валюта будет существовать на пространстве ЕАЭС.

Еще один возможный реальный сценарий - это развитие ЕАЭС как некоего дискуссионного клуба для периодических встреч, или зонтичной организации, которая будет решать те вопросы и проблемы, которые страны-участницы согласились передать на наднациональный уровень. А развитие экономик будет идти в большей степени на двусторонней основе. Но в этом много пессимизма, цифры же и факты 2017 года свидетельствуют о том, что положительные тенденции развития начинают преобладать.

Что же касается эффектов интеграции в рамках ЕАЭС, то по оценкам специалистов они обычно видятся в таких факторах, как рост ВВП и сбалансирование уровня экономического развития стран-участниц; снижение цен на ряд товаров после снятия торговых ограничений и уменьшение логистических издержек; увеличение конкурентоспособности общего рынка ЕАЭС, а также уровня заработной платы и производительности труда; повышение окупаемости новых технологий и т.д.

 

 

Сергей Козлов, декан факультета политики и международных отношений Сибирского института управления - филиала РАНХиГС при Президенте РФ, исполнительный директор Экспертного клуба «Сибирь-Евразия»

Что представляют собой интеграционные процессы на евразийском пространстве? По большому счёту, этот проект пока носит преимущественно геополитический характер. Он был инициирован руководителями трех государств для того, чтобы оказывать поддержку друг другу. При этом основную нагрузку несет на себе Россия. Речь идёт о достаточно серьезных экономических издержках, связанных с такими вещами, как изменение транспортных потоков, которые теперь чаще проходят не через Дальний Восток, а через Казахстан. В связи с санкицями и контрсанкциями наши партнеры успешно осуществляют реэкспорт продукции. На одном из заседаний экспертного клуба «Сибирь-Евразия» в Новосибирске мы серьезно обсуждали вопрос о том, что в связи с формированием ЕАЭС потоки контрафактных товаров из стран союза в Россию выросли. Объем контрафакта, присутствующего на российском рынке, оценивается в 2,5 трлн рублей. Российские производители достаточно серьезно обеспокоены этим фактом.

Но экономические плюсы, которые наши партнеры получили, носят несистемный и недолгосрочный характер. Задачи, которые стоят перед экспертным сообществом - попытаться перевести ЕАЭС, как геополитический проект в экономическую плоскость и подумать о том, каким образом укрепить взаимосвязи между экономиками.

Считаю важным говорить о том, что интеграционные процессы имеют три измерения. И реализуются они в трёх пространствах. Первое - единое экономическое пространство. Второе - пространство безопасности, где нарастают серьезные угрозы. И последнее - единое культурное пространство, которое необходимо сохранять.

Нас всех пока объединяет то, что мы принадлежим к надэтнической русскоязычной городской светской культуре, которая испытывает серьезное давление и угрозы с разных сторон. Сохранение этой культуры, которая сформировалась ещё в советские времена и продолжает обеспечивать коммуникацию между нашими народами, является очень важным.

 

Айдархан Кусаинов, генеральный директор консалтинговой компании «Алмагест»

Соглашусь, что ЕАЭС – это больше геополитический проект. Он появился, когда еще не было ни санкций, ни контрсанкций, ни серьезных проблем в мировой экономике. Страны-партнеры сделали свой выбор, не с точки зрения того, что с Россией будет лучше и (или) выгоднее, а посчитали, что лучше не оказаться Украиной.

Основной мой тезис заключается в том, что сотрудничество оказалось неизбежным. Для Беларуси особого выбора не было в силу непростых отношений с Европой. Для Казахстана тоже – хотя бы в силу длинной протяженности границы с Россией.

Мне кажется, что обстоятельства сложились так, что был брошен вызов России, а ближайшие страны обозначили свою позицию, с кем они. И чем сильней нагнеталась поляризация, тем скорее приходилось определяться. Ну и Украина продемонстрировала свое стремление присоединиться к Европе.

Убежден, что на появившиеся после контрсанкций реэкспортные потоки часто закрывали глаза. Можно, конечно, полностью отказаться от санкционных продуктов, но лучше получить их под «другим соусом». Тем более что в итоге удорожание происходит небольшое. Это даже не совсем издержки, а в какой-то степени помощь, неформальный канал поступления товаров.

Понятно, что возникла проблема с экспортом российских товаров и российского капитала, который в странах ЕАЭС может мешать местным олигархическим группам. К тому же традиционно российский капитал является жестким.

Еще будут обострения и спекуляции, обвинения в адрес Евразийского Союза. Кроме того, интеграция в следующем году будет вступать в сложную фазу – будут проходить президентские выборы в России, определенные политические движения в других странах ЕАЭС, в мире в целом.

Что же касается экономики, то для каждой страны должен быть внутренний выбор. Ее будущее в ЕАЭС больше зависит не от евразийских программ и наднациональных усилий, а совершенно четко от внутренних стремлений. Не так просто в текущей экономической ситуации выиграть от интеграции. И не потому, что соседи такие или наднациональные органы что-то недоделывают. Получается, что временами евразийская интеграция становится индикатором экономических сложностей каждой из стран.

Что касается пространства культуры, то надо быть острожными, упоминая культурное единство и некоторые другие факторы гуманитарного сотрудничества. Ведь евразийская экономическая интеграция не предназначена для этого изначально. Стоит ли смешивать два тезиса: «мы вышли из Советского Союза» и «у нас общая надэтническая русскоязычная городская культура»? В СССР были независимые национальные политики. Например, в Закавказье, в Грузии или Армении, все говорили на своих языках. Казахстан, наверное, в плане влияния русского языка в свое время больше всех интегрировался в Советский Союз.

Сегодня лучше говорить о евразийской культуре, за которой уже стоят большие истории. Насколько я понимаю, официальное российское медийное пространство постепенно идет к тому, чтобы искать новую идейную платформу на Востоке. Периодически наблюдается движение в сторону создания некой культурной общности, не русской и не русскоязычной, не советской, не российско-имперской. Можно, например, акцентировать внимание и поискать смыслы в истории Золотой Орды, если хотите.

 

Комментарий Эдуарда Полетаева:

Хочу привести выдержку из работы российского аналитика Инны Андроновой «ЕАЭС: потенциал и ограничения для регионального и глобального лидерства». Специалист отмечает, что выгоды от ЕАЭС распределяются между участниками неравномерно, больше всего выигрывает Беларусь, затем все остальные. России отводится почетная роль спонсора постсоветского интеграционного проекта, уступки партнерам ЕАЭС – это неизбежная плата России за объединение. Приводится пример: за подписание договора ЕАЭС Россия перевела Белоруссии 6,5 млрд долларов. Сумма сложилась из кредитов и невозврата пошлин от продажи нефтепродуктов, произведенных из российской нефти. Системы распределения поступлений от ввозных таможенных пошлин также, по ее мнению, приносят партнерам серьезные дивиденды. Я бы добавил еще ситуацию с Кыргызстаном. Был, как известно, создан Российско-Кыргызский фонд развития, являющийся важнейшим инструментом процесса интеграции Кыргызской Республики в ЕАЭС с приличными суммами уставного капитала и заемных средств. А весной 2017 года Россия в рамках оказания официальной помощи Кыргызстану списала ему долг по кредитам в размере 240 млн долларов. Да, Россия хочет быть и является одним из центров многополярного мира. При этом прощение долгов с ее стороны необязательно связано с интеграционными процессами. Россия и Кубе, и КНДР прощает долги, которые к евразийской интеграции не имеют никакого отношения. Мне кажется, интеграция не должна строиться только на точных подсчетах: кто сколько вложил, кто проиграл от этого, а кто выиграл. Потому что, как правило, эффекты интеграции имеют долгосрочный характер и рассчитываются именно с такой точки зрения.

 

Комментарий Айдархана Кусаинова:

Всемирный Банк помогает бедным странам, но никто не говорит, что он чем-то жертвует. Потому что, если посмотреть баланс, сколько платят в итоге эти бедные страны, становится понятным, что их выдаивают. Также приведу в пример работу Международного валютного фонда. Ни одни здоровый экономист не может сказать, что он выделяет какую-то спонсорскую помощь. В Казахстан вложены миллиардные инвестиции. Разве нам их подарили? Да и на пространстве ЕАЭС Российско-Кыргызский фонд развития или ЕАБР – это коммерческие организации. Они вкладывают. Прощение же долгов всегда кажется подарком. Но с точки зрения экономики – это чистый бизнес. Потому что есть от вложений другие долгосрочные выгоды.

 

Евгений Пастухов, заместитель главного редактора журнала «Центр Азии»:

Когда лидеры наших стран говорили о том, что с работой Таможенного и Евразийского Союза все будет хорошо, никто не обещал, что хорошо будет всем. Очевидно, что экономическая интеграция представляет собой в первую очередь мощный инструмент ускоренного развития региональных экономик и повышения конкурентоспособности государств на мировом рынке. Поэтому когда мы говорим об интеграции, мы говорим о том, что есть какая-то проблема и нужно ее решать сообща. Вопрос о кооперации стран всегда будет актуален в том или ином виде. О единой Европе в свое время мечтал Наполеон Бонапарт, который пытался объединить ее миром и войной. Чуть позже в 1826 году Симон Боливар едва не провозгласил создание Южных Соединенных Штатов, в которые должны были войти Колумбия, Перу, Боливия и Чили.

В XX веке по мере ликвидации колониальных империй желание объединяться объяснялось, во-первых, попыткой тех или иных стран сохранить традиционные хозяйственные, политические, социально-культурные и иные связи, как друг с другом, так и бывшей метрополией. По крайней мере, на тот период, пока все они не займут свою собственную нишу в системе международных отношений.

Во-вторых, стремление вступить в экономический или военно-политический союз продемонстрировали страны с общей историей, культурой, границами, которые разделяли единые экономические и политические ценности или имели одинаковых внешнеполитических соперников.

Понятно, что выживать в трудных условиях хорошо вместе. Но возникает вопрос: кому более всего это выгодно? Да, проще интегрироваться, когда у вас все примерно одинаковое. Но при этом всегда начинаются вопросы доминирования, переходящие в политический момент. Так было при создании Германского Таможенного Союза, когда Пруссия стала доминировать, и все закончилось объединенной Германией. В нынешнем Европейском Союзе доминируют Франция и Германия. Естественно, что в ЕАЭС ведущая сила Россия – самая сильная и большая экономика, мощный рынок.

Поэтому в любом интеграционном союзе нужно всегда выделять два аспекта: экономика и политика. Любое интеграционное объединение должно носить компромиссный характер. Самый интересный, на мой взгляд, интеграционный проект, это Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) между Канадой, Мексикой и США. Это был прецедент, когда государство с заведомо низким уровнем развития экономики и жизни (Мексика) объединялось с крупнейшими экономиками мира (Канада и США). Разрыв ВВП был чудовищный – в 19-20 раз между Мексикой и США. За эти годы Мексика превратилась в одно из мощных индустриальных государств Латинской Америки. Есть и отрицательные последствия: развалилось тяжелое автомобилестроение, разорились  2,5 млн. мексиканских фермеров. Но в то же время появились телекоммуникационные компании. То есть всегда есть плюсы и минусы.

Также всегда должен быть учет интересов. Допустим, сегодня ЕАЭС для кого-то имеет больше минусов, чем плюсов. Но завтра ситуация может измениться.

Идеи объединения были и будут всегда. Но многие вопросы упираются в политику. Для нашей политической традиции характерно появление доминирующей силы. Поэтому когда разговор идет о том, какова будет дальнейшая судьба Евразийского Союза, мы должны учитывать ряд факторов: прежде всего это те обстоятельства, в которых мы живем на текущий момент. Никто не ждал, что будет такая ситуация с Украиной, санкции, антисанкции и т.п. Казахстан от них, кстати, пострадал тоже, пусть и опосредованно. А это не увеличивает симпатий к Евразийскому союзу.

В этом отношении Европейский Союз является одним из идеальных интеграционных проектов, потому что высокая степень договороспособности между членами ЕС позволяет, пусть долго, пусть при наличии большой бюрократии, но решать те или иные проблемы эффективно. Вот интересный пример. В 1994 году Ирландия подписала Лиссабонские соглашения, но внесла при этом предложение, чтобы одним из 16 рабочих языков Евросоюза был ирландский язык. В Ирландии население 4 млн, на ирландском говорят всего лишь 260 тысяч. И данный пункт внесли, хотя очевидно, что это был больше политический момент, потому что увеличение рабочих языков увеличило затраты на переводчиков – примерно на 3,5 млн. евро в год. Это и есть компромисс.

В любом случае следует отдавать себе отчет в том, что в существующих союзах всегда есть те, кто получает больше других. Экономическое и тем более политическое объединение чем-то сродни купле-продаже, процессу являющемуся битвой умов. Необходимо четко просчитывать любые варианты развития событий и трезво оценивать ситуацию, учитывая возможные выгоды, риски и угрозы. И уж конечно при формировании альянса не стоит спешить.

После Европейского Объединения угля и стали, когда переходили к Европейскому Экономическому Сообществу, в документах уже тогда было прописано, что будут единые границы, будет единая валюта и т.д. Но сколько времени европейцам понадобилось, чтобы прийти к этому? И до сих пор часть проблем еще не решена. И они будут решаться не в условиях форс-мажора, все это зависит не только от политиков, которые приходят к власти в той или иной стране.

 

Аскар Нурша, руководитель алматинского офиса Института мировой экономики и политики при Фонде Первого Президента РК

Я хотел бы согласиться с Айдарханом Кусаиновым в том, что нам пора перестать апеллировать к советскому прошлому. Прошло достаточно много времени, и наши страны уже несут ответственность сами, хватит все беды перелагать на Советский Союз. Да, мы вышли из СССР, но пришли уже к чему-то другому. Нейронные связи были разорваны и соединились иначе. Мы часто говорим, что оставшиеся хозяйственные связи – это фактор интеграции. Но хозяйственные связи изменились, лидерами роста являются другие отрасли, другие объекты и предприятия.

Когда мы говорим о некоем культурном пространстве, тут тоже все не так однозначно. Постсоветское пространство доживает последние дни, и пора мыслить в другой реальности. В Советском Союзе было 15 республик. Страны Балтии тоже входили в СССР. Но мы этот регион давно не относим к постсоветскому пространству. Он интегрирован и культурно, и политически, и экономически совершенно в другое пространство. По этому пути пошли ряд других стран. Соглашение об ассоциации вступило в силу с Украиной. Оно уже давно функционирует для Молдовы. Южный Кавказ тоже развивается в иной парадигме.

Даже в диалоге с Россией многие постсоветские страны позиционируют себя как связующее звено России и Востока, России и Запада. В Тегеране готовят проведение саммита президентов Азербайджана, Ирана и России. Это уже другой формат.

Наступила «новая нормальность». Нам пора смириться и жить в этой новой нормальности. Мы уже настолько отдалились от Советского Союза, что надо искать некие другие основания для развития взаимовыгодных отношений.

Часто говорят, что Россия теряет постсоветское пространство. Но есть и обратная сторона – постсоветское пространство теряет Россию. Дело в том, что и в России сменилось поколение и политиков, и населения. И они относятся ко многому не так, как раньше. Да, есть историческая память. Но в России все чаще раздаются голоса: почему мы должны те или иные республики дотировать? Определенный рубеж состоялся в 2005 году, когда в расчетах за энергетические ресурсы Россия начала подходить прагматично и выставлять среднеевропейские цены. Только отдельные страны в силу личных усилий сохранили себе льготный режим.

Экономически в рамках интеграции мы становимся ближе, но наши общества остались на другом уровне. Фактически наши общества не становятся ближе. С одной стороны, если посмотреть, то Центральная Азия и Казахстан достаточно слабо отражены в информационном пространстве России. 5 лет назад Россия больше присутствовала в культурном и информационном плане. Население Казахстана в силу многих причин хорошо знало, что происходит в России. А сейчас интереса нет такого. Каждая страна варится в своем соку.

Необходимо переходить на экономический прагматизм в отношениях. Да, фактор исторического прошлого сохраняется. Но постсоветская элита полностью обновилась. Президент Казахстана и президент Беларуси – два человека, которые еще как-то связаны с Советским Союзом. Даже в России поменялось все. Пришло поколение лидеров, которое таких сильных связей не имеет.

В советских школах даже историю изучали по-разному. Например, в российских школах не изучали историю национальных окраин. То, что изучали россияне и казахстанцы в советских школах – это разные вещи. Кстати, Казахское ханство, например, 1465 год – это советская оценка событий, революция 1905 года, национально-освободительное движение 1916 года – это тоже советские оценки. А сейчас у нас даже получается, в самой России не согласны с советскими трактовками истории национальных республик, они слабо совпадают с тем, чему учат сейчас самих россиян.

Вывод такой: нельзя строить будущее, живя прошлым. С одной стороны, необходимо примирить наше историческое прошлое, кому-то покаяться, кому-то проявить понимание и сбавить обороты, сосредоточиться на том, что нас объединяет. Сейчас постсоветское пространство фактически сжалось до этой интеграционной пятерки.

Когда в 2015 году образовался ЕАЭС, интеграция достигла своего апогея. И, возможно лет через 5-10 будет некий новый рывок. Но сейчас интеграционные процессы замедляются. Есть еще кандидаты на членство в ЕАЭС? Таджикистан еще думает. Он не только приобретает, но и многое может потерять, вступив. Развивая интеграцию нам надо отнестись с пониманием к тому, что предпосылок для следующего рывка ждать долго, поэтому не надо сейчас ее форсировать, раз нет предпосылок.

Экономически сближаясь, не надо ставить заградительные заслоны. Первый заградительный заслон – энергоресурсы, второй заслон – контрсанкции. Я понимаю, что Россия совершенно справедливо ставит вопрос о запрете на реэкспорт. Но в то же самое время под эту кампанию попадает и вполне обычный экспорт. И мы видим сейчас, как Россия закрывает свои рынки для тех же стран, с которыми интегрируется.

Также есть очень интересный фактор Узбекистана. Там поменялась власть, идет процесс экономической либерализации.

Страны, которые находятся внутри интеграции, страны, которые находятся в ближайшем окружении, и страны, которые находятся за пределами интеграции, они уравнены в возможностях. Например, мы заключили договора о зоне свободной торговли с Вьетнамом, в планах с Индией и Ираном. Но почему у этих стран прав больше, чем у соседних постсоветских, но которые не в интеграции? Какова общая перспектива отношений того же Узбекистана с ЕАЭС? Где этот формат? Сейчас все держится только на соглашениях в рамках СНГ. Но раз интеграционные процессы замедляются, пора выстраивать отношения с Узбекистаном на основе какого-то формата, с тем же Таджикистаном, Туркменистаном, Украиной, в конце концов. Если мы не будем выстраивать этот формат, то мы загоним себя в некое конфликтное русло. Казахстан и Узбекистан – соседи, Казахстан и Туркменистан – соседи. У нас есть большой потенциал трансграничной торговли, есть взаимный интерес, есть общее производство. Если Евразийский Союз не сможет дать ответ на этот вопрос, то фактически здесь нет правовых основ, как развивать отношения с этими государствами. История не терпит пустоты и вакуума. Фактически появятся некие новые модели экономических взаимоотношений наших стран. В конечном итоге проиграет евразийская интеграция, если она не будет достаточно гибкой.

 

Комментарий Евгения Пастухова:

Должно иметь место институциональное доверие между партнерами. Когда мы говорим о молочном или нефтяном конфликтах между Россией и Беларусью, которая еще и союзное государство для России, то все это решается на уровне таких личных договоренностей между главами государств или правительств. Между Мексикой и США существовали, да и сейчас, наверное, существуют разные такие «войны» - тунцовая, томатная, американцы запрещали мексиканским водителям-дальнобойщикам возить мексиканскую продукцию по территории США, чтобы обеспечивать работой своих дальнобойщиков. Но там вопросы решались не на уровне президентов, а на уровне комиссий при НАФТА.

Что касается политического момента. Например, Косово. ЕС официально не признает его независимость. Хотя Франция, Германия, ряд других крупных государств признают. Но против выступают Испания, Греция, при этом никто не давит на эти государства, чтобы они признавали независимость Косово. Вопрос решается за круглым столом, не на уровне лидеров государств.

Участие в экономическом союзе не подразумевает, что Казахстан должен проводить общую внешнюю политику например с Россией или Беларусью. Любой интеграционный процесс заканчивается там, где ты начинаешь наступать на собственные интересы – стратегические, национальные, военные.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель Интернет-газеты Zonakz.net

Постсоветское культурное пространство размывается. Например, последние казахстанские учебники по русскому языку особенные, сильно отличающиеся от российских. В этом году в российские вузы поступило более 40 тысяч казахстанских абитуриентов. Ранее две системы образования – российская и казахстанская – шли примерно в одном фарватере. Теперь постепенно возникает разрыв. Нынешние школьники в таком массовом количестве в российские вузы уже могут не поступить. С одной стороны, годы ЕАЭС идут, а с другой стороны, процессы единства в некоторых областях деятельности есть (энергетика, транспорт), но где-то уже пропадают. И вот вопрос: в каких сферах в будущем будет больше единства? Цитата есть такая из КВН: «Россия и Украина всегда будут вместе. Это вам скажет любой географ».

Может быть, реально 2015 год был своего рода вершиной интеграции? Впрочем, ряд точечных вопросов все равно будут актуализироваться в дальнейшем. Что-то нужно с мигрантами решать, что-то с торговлей. Предполагалось, что в рамках ЕАЭС наши страны взаимовыгодно поделят рынок. Но процессы идут как-то нелинейно. Что-то изымается. На что-то накладываются ограничения. Это точно интеграционные процессы?

Я согласен с тем, что эффект под названием «постсоветское пространство» уходит. Но взаимодействие не прекращается, потому что оно объективно необходимо.

 

Комментарий Эдуарда Полетаева:

Есть такой популярный юмористический пост в Фейсбуке о том, что пока весь мир обсуждает новые технологии Apple, в России гадают, имел ли царь балерину 120 лет назад, а в Казахстане – как будет писаться слово «морковка» на латинице. Действительно информационная повестка разной стала за эти годы. Но, тем не менее, есть объединяющие начала. Как ни странно, одно из них я вижу в отношении к событиям международной политики, которое во многом формируется глазами российских СМИ. У казахстанских медиа нет собкоров во многих странах мира. Поэтому информация о происходящем за рубежом для нас подается во многом в одинаковой обертке. 

 

Комментарий Айдархана Кусаинова:

Важный момент: даже если источником информации являются российские СМИ, восприятие ее потребителей может быть довольно разным.

 

Сергей Бирюков, профессор кафедры всеобщей истории и социально-политических наук Кемеровского государственного университета

Соглашусь со многим из того, что было сказано уважаемыми коллегами до меня – и в том числе с тем, что на наших глазах заканчивается постсоветская история, ищутся новые смыслы, новые стимулы для развития обществ и государств. На мой взгляд, более существенным является известная неопределенность общих стратегий и концепций евразийской интеграции и Евразийского Союза - поскольку не согласованы в полной мере его рамки, формы, направления деятельности, расширения, цена за различные варианты расширения и трансформации, не решено, нужна ли общая валюта или нет, нужна ли зона свободной торговли ЕАЭС с Китаем или нет, и, соответственно, что это может повлечь за собой? Неясно, на какие факторы нужно сделать ставку в ближайшее время, дополнять ли их идеологическими, культурными аспектами? Пока на эти вопросы ответа нет.

Более существенно - нет системного подхода, нет разработанной стратегии, которая, например, есть у наших китайских партнеров в рамках проекта «Один пояс - один путь», в рамках которого определена цена каждого этапа, а решение внутренних вопросов социально-экономического развития Китая увязывается с задачами внешней экспансии, выхода на новые рынки, с проблемами расширения партнерства с теми или иными странами. В китайском варианте все эти детали продуманы, и проект «Нового Шелкового пути» представляет собой перспективный план по большому счету. Чего в случае евразийской интеграции, к сожалению, нет.

Говорилось о том, что ситуация в отношениях России и Запада после 2014 года породила ряд политических рисков. Это действительно так. Вследствие упомянутой ситуации возникли риски для государств, для бизнеса, для долгосрочных проектов, затрудняя их выбор в пользу дальнейшего развития евразийской интеграции. Также существует проблема отношений элит, меняющих свой состав и структуру в процессе происходящих политических изменений. Политический транзит в России в ближайшее время вряд ли состоится. В других странах ЕАЭС возможны различные варианты политических и внутриэлитных изменений. И как повлияет этот транзит на дальнейшее развитие евразийской интеграции, сказать сегодня сложно. Отношение населения постсоветских государств к процессам евразийской интеграции также изменчиво. Мы знаем, что у определенных групп населения в Казахстане война в Чечне вызвала сложную и неоднозначную реакцию. В свою очередь, события на Украине после 2014 года также вызвали известную поляризацию мнений в казахстанском обществе, по крайней мере, исходя из информации в социальных сетях. Повлиял на восприятие и перспективы интеграции и  актуальный экономический кризис в России, который частично связан с санкциями, но имеет более глубокую структурную природу, вызванную исчерпанием возможностей сырьевой стратегии развития. Влияние на страны ЕАЭС, на Казахстан, также нельзя игнорировать.

Между тем, ряд вопросов уже сегодня требуют предметного и ясного ответа. Существуют ли сегодня качественно новые стратегии социально-экономического развития России? Определены ли пути выхода из актуального социально-экономического кризиса? Реализуемы ли на практике новые перспективные модели развития российской экономики? Эти вопросы пока не нашли своего ответа.

Актуализируется проблема поиска новых механизмов стимулирования экономического роста в России и Казахстане, поскольку механизмы сырьевого роста перестают работать. Импортозамещение в ответ на санкции Запада в полном объеме не состоялось. В пищевой промышленности это в значительной степени удалось, а в индустрии не получается – сказывается масштабная деиндустриализация, особенно в регионах, где она завершилась к середине 2000-х годов.

Ключевой вопрос касается перспектив структурной перестройки в России и в Казахстане – каким образом ее осуществлять, откуда взять необходимые ресурсы, делать это в кооперации или за счет внутренних ресурсов самих стран? Очевидно, что без этого не будет перспектив технологического развития. Соответственно, лишается основ евразийская интеграция как таковая.

Следует вспомнить и о сохраняющихся дисбалансах стран ЕАЭС, потому что такое состояние евразийской интеграции – малоинновационное, без прорывов, приведет к тому, что законсервируются существующие социально-экономические модели. Модели, существующие в Беларуси и в Кыргызстане, в итоге не получают стимула к изменениям. Вместо этого существуют обмен любезностями, взаимная поддержка друг друга по ряду значимых вопросов либо купируемые конфликты интересов – однако при этом нет стимула к изменениям. А значит – внутрисистемные дисбалансы и диспропорции будут нарастать.

Помимо всего прочего, имеет место неполное использование возможностей межрегиональной и трансрегиональной кооперации. То есть полноценное развитие трансграничных отношений России, реализация инфраструктурных и технологических проектов, эффективное использование возможностей друг друга. Если вспомним, еще в начале двухтысячных годов в России существовали межрегиональные ассоциации экономического взаимодействия, и они к 2000 году уже выходили на разработку общих планов технологического развития, использовали возможности взаимной кооперации, чтобы совместными усилиями создавать и кластеры, и зоны роста, и продвигать «локомотивные отрасли». Но потом все заморозилось. Сегодня также упускаются многие позитивные кооперационные возможности. Трансграничная торговля – это хорошо, но где более глубокие и серьезные экономические проекты развития, основанные на глубокой кооперации сопредельных российских и казахстанских регионов?

Таким образом, существует несколько сценариев дальнейшей судьбы евразийской интеграции. Во-первых, сохранение статус-кво, но он вряд ли будет слишком долгим, потому что замораживание означает деградацию и постепенное движение по нисходящей в экономическом, социальном, а далее - и в политическом плане. Во-вторых, кризисный сценарий – что означает долгий и вялотекущий кризис, который неизбежен, если ничего не делать, не изменять экономическую политику и стратегии роста. Или же вариант ускоренного кризиса, если случится масштабный катаклизм в социальной, экономической, политической сферах жизни России. Третий вариант – поступательное движение вперед за счет более эффективной и глубокой кооперации между участниками процесса евразийской интеграции, за счет проработки и переосмысления стратегии развития, нахождения более устойчивого баланса интересов. Если есть желание провести структурную перестройку экономики, если существует стремление создавать новые экономические уклады, если присутствует намерение использовать более эффективно трансграничное сотрудничество, то тогда такой вариант возможен. Но здесь требуется совершенно другая системная стратегия, которая пока не просматривается. Есть шанс, что кризисные эффекты подтолкнут евразийские элиты к поиску такой стратегии. И с этим связан определенный оптимизм в существующей непростой ситуации.

 

Замир Каражанов, политолог, главный редактор информационно-аналитического центра Caspian Bridge

Интересный тезис по поводу элит и что их подтолкнет к реформам. Я вспомнил один из прогнозов Валдайского клуба, в котором рекомендовали властям начинать реформы, когда цены на нефть находятся в максимуме. Кстати, они, эксперты, такой сценарий рассматривали как маловероятный. Их опасения оправдались, в России о переменах в экономике заговорили тогда, когда стоимость нефти резко упала, а реформы стали неизбежностью.

Хотел бы акцентировать внимание и на экономике, и на политике. Мне импонирует идея общего рынка, на котором одни зарабатывают, а другие покупают товары дешевле. Но в реальности у нас выходит не совсем так, как планировали и ожидали. Не все могут заработать, а потребители купить продукцию по выгодной для себя цене. Почему так происходит? На мой взгляд, не потому что интеграция плохая, а потому что нет рынка как такового. Для меня реальная экономика – это когда развитие определяется спросом и предложением. В интернете на форумах очень часто звучит тезис обывателя - «лучше потратьте деньги на строительство завода, чем…», и рабочие места будут, и налоговые отчисления вырастут. Строить таким образом завод безрассудно. Поскольку нужно, чтобы был спрос на его продукцию, а если его нет, то не нужен и завод. Иначе это всего лишь здание с оборудованием. Когда форумчане спрашивают: почему интеграция плохо движется, мне кажется, потому что у нас такие правительства. Они верят, что успешную экономику можно создать по госпрограмме, без стимулирования спроса. Федеральная резервная система США в своих оценках ориентируется на количество рабочих мест и уровень инфляция. На фондовых биржах, к примеру, ориентируются на объемы продаж недвижимости и т.д. Они смотрят на спрос и на ситуацию на рынке, а правительства наших стран на бумаги. В России проживает порядка 140 млн. человек - это огромная армия потребителей и мощный ресурс для развития бизнеса. Это хорошая почва для интеграции, но… ни в России, ни в особенности у нас здесь (где любят туго затягивать пояса), не стимулируют спрос и конкуренцию. В этом году в Казахстане недоумевали, почему подписанные между акиматами и бизнесом меморандумы о сохранении стабильными цены на продукты питания не работают. Это странно, потому что еще в 1990-х годах мы продекларировали курс на строительство рыночной экономики, после того как административно-командная система приказала долго жить. А выходит, что мы шагаем по старым граблям. Кстати, вспоминая прогноз Валдайского клуба о цене на нефть и реформах в экономике, хочется также вспомнить и наш «золотой период» 2005-2009 гг., когда рост цен на энергоресурсы в мире обернулся для нас ростом доходов населения и мощным спросом на рынке. Возможно, интеграция в тот период протекала бы интересней и для бизнеса и для потребителей. А пока, нам в Казахстане остается следить за президентскими выборами в России. Насколько известно, экономическая стратегия развития РФ пока не написана, и нам будет интересно, что там появится к президентским выборам, какие приоритеты выберет сосед.

И в России, и в Казахстане уже выросло так называемое «поколение независимости», которое про СССР знают только из истории. Не на прошлое надо акцентировать внимание. Нельзя строить интеграцию, если мы будем апеллировать к советскому прошлому. Европа объединялась на основании того, что хотели государства достичь в будущем, на базе ценностей, задач на 20-30 лет вперед. Также надо делать и в Евразии. Идеологический вакуум мешает интеграции. Мы не можем однозначно ответить на вопрос: для чего мы строим интеграцию? Тут же возникает вопрос и по поводу недоверия.

Касательно политики – соглашусь с коллегами. Внешнюю политику можно пересматривать. Когда Китай начинал реформы в экономике, он и внешнюю политику скорректировал. Как сказал Дэн Сяопин, «не важно, какого цвета кошка, главное, чтобы мышей ловила». Это и есть прагматизм внешней политики Китая. И в этой стране начали с того, что перестали руководствоваться идеологическими критериями. Они начали работать со всеми партнерами. С окружающим миром проще не воевать, а договариваться.

Кого будут принимать в ЕАЭС следующего? На данный момент основной костяк есть, но это не значит, что интеграция останавливаться, но будет расти сотрудничество. Сегодня начинается самый интересный период в Евразии, когда политическое и идеологическое противостояние осталось в прошлом. Страны региона проявляют интерес к сотрудничеству между собой, которое может перерасти в партнерство. Рушатся барьеры. Китай выступает за «перезагрузку» Шелкового пути, исламские страны хотят сотрудничать с нами в разных сферах. В начале этого года в Китае прошел форум «Один пояс - Один путь» на котором Евросоюз выразил недовольство тем, что КНР держит закрытым свой рынок для европейских инвесторов. А через месяц Китай начал демонтировать барьеры для бизнеса. Все видят выгоду от сотрудничества в Евразии и готовы делать реальные шаги в этом направлении.

Еще один момент по поводу советского прошлого. Мы тогда много чего добивались. Но не стоит забывать о том, что в предзакатные годы в СССР появилась двойная мораль, официальная и неофициальная. Существовала господствующая идеология, но в нее уже мало кто верил. Даже был снят фильм «Охота на лис», где показываются двойные лицемерные стандарты. Идеология, духовные ценности, на которых держалось государство стали переживать кризис. В них не верили! Фильм, снятый в начале 80-х годов о жизни 70-х годов, стал пророческим в начале 90-х годов. Все, кто хотят восстановить Советский Союз, не понимают, что он перестал существовать не в 90-х годах, а еще в 70-х годах. И если тогда уже был конфликт на уровне ценностей, то в последующий период этот конфликт закономерно перерос в кризис. Идеологические конструкции уже тогда не работали, поэтому о них нет смысла говорить и сейчас. Нужно вырабатывать новые ценности, вокруг чего строить интеграцию, какое общество нам строить и к чему стремится.

Еще один момент. Советский Союз развалила не Америка по большей части, а очереди и дефицит. Никто не считался с потребителем в Советском Союзе. У нас был хороший военно-промышленный комплекс, но сделать хорошую стиральную машину для человека – это была проблема. Об этом также надо помнить сегодня. Интеграцию делают не для роста ВВП, не ради улучшения торговли между странами или престижа, а для простого человека.

 

Андрей Чеботарев, директор Центра актуальных исследований «Альтернатива»

Отсутствие у стран-участниц ЕАЭС четкой стратегии развития союза, хотя бы на краткосрочную перспективу, не позволяет понять, куда и как развивается это объединение и чем в итоге этот процесс завершится. Конечно, есть Договор о Евразийском экономическом союзе. Но он является документом прямого действия и к тому же в силу своего языка и объема весьма труден для восприятия широкой общественностью. Разве что одним из серьезных преимуществ этого договора является обозначение определенных сроков. Однако нет ясности, насколько страны-участницы укладываются в эти сроки. В частности, до сих существуют всевозможные препятствия (барьеры, изъятия, ограничения) для взаимной торговли стран-участниц. Евразийская экономическая комиссия отмечает 60 таковых.

При всем этом имеется своего рода промежуточный этап – 2025 год, когда должны заработать единые рынки нефти и газа и финансовый регулятор. Но вряд ли к указанному году страны-участницы ЕАЭС придут в том состоянии и с той политической повесткой, которые они имеют сейчас. Если не во всех из них, то уж точно у большинства произойдет смена элит, что, в свою очередь, может привести к серьезным изменениям во внешнеполитических ориентирах данных государств, в том числе и относительно их участия в ЕАЭС. 

Еще два года назад я отмечал три возможных сценария развития ЕАЭС. Первый – позитивный, предполагающий преодоление наблюдаемых критических моментов, последовательную реализацию Договора о ЕАЭС и принимаемых под его эгидой документов, расширение состава союза за счет вступления Таджикистана, развитие конструктивных взаимоотношений ЕАЭС с другими странами ближнего и дальнего зарубежья, включая создание зоны свободной торговли между ними. В результате реализации такого сценария к 2025 году союз представлялся как устойчивое межгосударственное объединение, задающее тон интеграционным процессам на постсоветском пространстве.

Второй сценарий – нейтральный, когда вследствие разных целей и интересов стран-участниц ЕАЭС его развитие идет медленно и провоцирует разного рода проблемы и разногласия. Постепенно у данных стран интерес к участию в союзе снижается и в конечном итоге он пополняет список межгосударственных объединений, работающих на откровенно формальной основе, как, например, СНГ или бывшее ЕврАзЭС.

Наконец, третий – негативный сценарий, предполагающий усиление негативных моментов в развитии ЕАЭС, смену руководства и внешнеполитических курсов в различных странах-участницах, геополитическое влияние США, ЕС и Китая на новые элиты в этих странах. Логическим завершением этого сценария видится распад ЕАЭС.

По ряду признаков процесс развития ЕАЭС пока протекает по второму сценарию. Однако, если вспомнить историю интеграции республик Центральной Азии, начиная с созданного в 1994 году Центрально-Азиатского союза и заканчивая  Организацией «Центрально-Азиатское сотрудничество» (ОЦАС), объединившимся в 2005 году с ЕврАзЭС, то ничего хорошего в перспективе ожидать не приходится. Кстати, что-то подобное происходит и в рамках евразийской интеграции. Сначала был Таможенный союз 1990-х годов, потом ЕврАзЭС, Таможенный союз 2000-х, Единое экономическое пространство и вот сейчас ЕАЭС. Но если от частой смены названия интеграционных объединений и проектов не перейти к реальным делам на совместной основе, то союз может также со временем прекратить свое существование, как и ОЦАС.

Поэтому следует разработать и принять стратегию развития союза с четким обозначением целей, задач, сроков и механизмов ее реализации и двигаться затем сообща в соответствии с ней. Кроме того, необходимо усилить прогнозно-аналитическую деятельность в рамках ЕЭК совместно с Евразийским банком развития и иными заинтересованными структурами.

 

Антон Морозов, к.п.н., политолог

Что касается сценариев и прогнозов развития ЕАЭС, то есть интересные документы. Если покопаться, то какой-то общий магистральный путь найти можно. Я смотрел долгосрочный прогноз развития ЕАЭС до 2030 года, сделанный в 2015 году. И вот там сценарии расписаны. На что я хочу обратить внимание. Представлено три сценария. Два, скажем так, предполагают интеграцию на существующей базе, третий – прорывной – интеграция компетенций.

Первый сценарий предполагает интеграцию на существующей базе. То есть соблюдается статус-кво – национальные экономики действуют в большей степени обособленно и независимо. Достигнутые интеграционные договоренности реализуются при появлении новых барьеров или других проблем. Новых системных  интеграционных инициатив не возникает. В качестве эффекта от реализации этого сценария прогнозируется незначительный рост взаимной торговли, а прирост ВВП по оценкам ЕЭК составит для Казахстана и Беларуси 0,2-0,3%, а для России – 0,1%.

Второй сценарий – транзитно-сырьевой мост, когда мы продолжаем оставаться сырьевыми экспортерами, наращиваем мощность, ну и еще включается транзитный потенциал. Он также предполагает интеграцию на существующей базе. В его основе – освоение территорий стран ЕАЭС как транзитных, с созданием соответствующей инфраструктуры. В центре экономических интересов – транспорт, коммуникации, координация политик в энергетическом секторе.

Предполагается  интеграция стран в отдельных областях экономики. Возможно создание какие-то отраслевых холдингов, по типу европейского Союза угля и стали. Кстати, уже пять лет как в области горнорудной промышленности Казахстана и России подписан меморандум о сотрудничестве между республиканскими горнодобывающими и горно-металлургическими предприятиями от Казахстана и Ассоциацией горно-металлургических предприятий России. Там 10 холдингов и у нас 65 предприятий.

Основной эффект от реализации этого сценария – рост экспорта сырьевых товаров в третьи страны, рост пассажиро- и грузооборота, как транзитного, так и внутри Союза. При таком подходе эксперты прогнозируют прирост ВВП для Беларуси в 6%, для Казахстана до 9%, а для России – 0.5 -1%.

Первые два сценария консервативные. Третий предполагает качественный рывок. Он называется – собственный центр силы и предполагает интеграцию компетенций. То есть страны ЕАЭС координируют свои действия по ключевым направлениям постиндустриальной экономики, сотрудничество сосредоточено на реальном секторе и рынке услуг, акцент делается на несырьевые отрасли.

В результате реализации этого сценария растет экспорт товаров ненефтегазового сектора, сокращается доля импорта из третьих стран, а прирост ВВП вообще радует: до 13% для Беларуси, до 11% для Казахстана и до 1,4% для России.

Обращает на себя внимание то, что сценарии расписаны и однозначно понятно, какой самый перспективный. А когда начинаешь смотреть на то, что происходит, понимаешь, что мы идем по сценарию далеко не самому перспективному. В рамках его мы держимся, и это всех устраивает. И это, четно говоря, вызывает недоумение и не позволяет дать однозначную оценку перспективам ЕАЭС. Тем более, что мир лихорадит, «геополитическая сейсмичность» усиливается.

 

Александр Барсуков, заместитель декана факультета политики и международных отношений Сибирского института управления – филиала РАНХиГС при Президенте РФ

Действительно, вопрос, который связан с эффектами интеграции в рамках ЕАЭС, является сложным, затрагивает многие комплексные темы, но, тем не менее, определенные векторы заданы. Евразийская интеграция обозначила проблемные зоны взаимодействия и многие начали сравнивать ЕАЭС с Европейским союзом и другими интеграционными объединениями. На мой взгляд, необходимо изучение и понимание природы евразийской интеграции, формируя ключевые параметры и сценарии возможной институциональной трансформации Евразийского экономического союза и роли Евразийской экономической комиссии в области институционального регулирования.

За сравнительно небольшой период времени существования ЕАЭС были определены векторы сотрудничества и развития в целях формирования общих органов управления и нормативного пространства. ЕАЭС – экономический проект изначально, который в перспективе будет выстраивать дифференцированную систему и модель интеграции, в том числе и со странами, не входящими в ЕАЭС. Не случайно сегодня коллеги озвучивают проблемы, с которыми столкнулся Европейский союз. В условиях нарастания запросов обществ будет возрастать необходимость диалога в рамках ЕАЭС.

В эпоху глобализации ЕАЭС демонстрирует способность достигать компромиссов, не смотря на скептическое отношение к расширению ЕАЭС. Однако и в ЕС доля скептиков стала увеличиваться с момента активного расширения ЕС и увеличения разрыва в уровне экономического развития.

  Современный мировой порядок и его возможные варианты трансформации становятся предметом дискуссий в академической и экспертной среде. Международные угрозы, рост дестабилизации, зоны проблемной государственности и поиск приемлемых моделей развития интеграционных проектов в ЕС и Евразии должны способствовать консолидации усилий академического сообщества России и Казахстана в целях формирования подходов к интерпретации мировых и региональных политико-экономических отношений. На мой взгляд, перспективы развития межгосударственных и межрегиональных отношений будут зависеть от институционализации интеграционных отношений в рамках трансрегиональных сетей ЕАЭС.

Таким образом, можно выделить ряд ключевых моментов, связанных с эффектами и сценариями евразийской интеграции:

1.            Противоречия в оценках евразийской интеграции подтверждают необходимость рассмотрения и реализации мер по разноскоростной интеграции. Например, в рамках СНГ уже приняты программы направленные на разноскоростную интеграцию.

2.            В рамках ЕАЭС в перспективе необходим пересмотр системы принятия решений.

3.            В странах ЕАЭС есть определенные сложности встраивания экономического роста в реальные достижения регионов, что может в будущем отразиться на отношении к евразийской интеграции.

4.            Евразийская интеграция изменила пространство возможностей для граждан стран-участниц в области трудовой миграции. ЕЭК ведет работу по согласованию и принятию мер по реализации программ направленных на обеспеченье социальных гарантий.

5.            Вектор евразийской интеграции направлен на формирование единого рынка товаров, услуг и капитала. И здесь важно понимать, что нельзя игнорировать гуманитарную составляющую, поскольку будет возрастать запрос на образование, научные исследования и т.д.

6.            Модернизация и стратегические проекты по опыту Казахстана должны быть направлены на смягчение социальных трендов.

7.            Проработка региональной и миграционной политики в рамках ЕАЭС может позволить избежать многих рисков и сделать процесс евразийской интеграции более управляемым и предсказуемым, избежав катастрофических и кризисных сценариев.

8.            Формирующиеся политико-экономические сети XXI века привели к росту конкуренции за ресурсы. В этих условиях сценарии евразийской интеграции во многом будут зависеть от политической консолидации и кооперации на межгосударственном и межрегиональном уровнях.

 

Комментарий Сергея Козлова:

Важные вещи я хотел бы подчеркнуть. Много раз говорилось о том, что у России существуют претензии, что за счет нее кто-то и что-то делает. Я считаю, отталкиваясь от концепции альянсов теории международных отношений, что у любого альянса всегда есть гегемон. Мы сейчас говорим о ЕАЭС. Здесь гегемоном является Россия. И гегемон несет издержки. Он должен обеспечивать безопасность, ему надо предоставлять преференции малым членам альянса, а иначе они будут активно искать того, к кому прислониться.

Я не являюсь апологетом советского прошлого. На самом деле культура, которая тогда родилась, она, безусловно, видоизменилась и вот эти контакты в области культурной, информационной, молодежной политики надо сохранять и развивать. И это зависит от тех усилий, которые мы будем предпринимать. На самом деле реальной интеграция будет только тогда, когда будут реальные проекты по реиндустрилизации, по развитию.

 

Сергей Домнин, главный редактор делового журнала «Эксперт-Казахстан»:

Наша общая большая проблема - и людей, которые собрались в этой аудитории, и чиновников - в том, что мы думаем, что знаем друг о друге много, почти все, тогда как в действительности знаем неприлично мало, оперируем старыми стереотипами и решениями, принятыми на основании собственных иллюзий. Отсюда искаженное представление о целях и возможностях друг друга.

Давайте отыграем ситуацию с евразийской интеграцией назад. Ее запустили три президента, которые были уверены, что у них получится все, что они захотят, и можно не учитывать реальных, а не декларируемых на официальных встречах, стратегических интересов. Президент Казахстана был уверен, что подарит своим предпринимателям большой рынок за счет России и при этом ничего не нужно будет россиянам давать взамен. Президент Беларуси думал, что получит все экономические преимущества субъекта РФ, оставаясь при этом главой независимого государства. Президент РФ считал, что в обмен на рынок получит новых союзников. Но получили ли они того, что хотели? Не все планы были согласованы, а на ситуацию воздействуют разные центры силы, да и сами лидеры склонны работать в режиме быстрого принятия решений, в том числе весьма противоречивых.

Получился ли экономический союз по итогам семи лет? Получилась модель таможенного союза с несколькими общими рынками. Уже на этапе объединения рынков выяснилось, что мы не можем синхронизировать нашу промышленную, аграрную, налогово-бюджетную, монетарную политики. О валютном союзе сейчас и заикаться нельзя - в первую очередь по политическим причинам. В торговле товарами у нас сохраняется масса барьеров. Сейчас эксперты и чиновники ЕЭК работают над созданием общих рынков нефти и нефтепродуктов, газа, электроэнергии. И хотя работа идет с 2014 года, у всех сторон по всем пунктам масса вопросов, иногда абсолютно разное видение перспектив развития.

И тут хотелось бы предложить решение: надо больше и профессиональнее изучать друг друга, а не тешить себя мыслью, что мы друг о друге все хорошо знаем. Очень плохо, что в России нет института по изучению Казахстана. В Новосибирске казахский язык изучают только в вузе ФСБ. Но Казахстан в ближайшие десятилетия станет казахскоязычной страной. Сергей Козлов говорил, что нас объединяет русскоязычная городская культура. Это представление из 1990-х и верно лишь отчасти. Если вы сегодня поедете в Атырау, то вы увидите, что никакой надэтнической русскоязычной культуры там нет, хотя Атырау близко расположен к России. Кызылорда, Шымкент, Тараз, Актобе - следующие в этом списке. Демография сделает свое дело и очень скоро по историческим меркам весь Казахстан станет таким. Важно, чтобы это понимали в России. Конечно, 40 тысяч студентов из Казахстана в РФ – это прекрасный материал для изучения. Но большинство из них едут с миграционными настроениями. И через 5 лет они не будут мягкой силой России в РК.

Казахстану в свою очередь нужно институционально изучать Россию и ее регионы. В 2010-2017 гг. мы столкнулись с тем, что деловая среда в РФ значительно более изменчива от региона к региону, чем, например, в Казахстане. Разные условия для ведения бизнеса, ситуация в торговом секторе, инвестиционная среда. Все эти тонкости нам необходимо изучать, не только чтобы выработать наиболее эффективные инструменты для превентивной защиты своих предпринимателей, но и чтобы выстраивать более реалистичные сценарии взаимоотношений с РФ. Насколько я понимаю, у нас сейчас таковых нет.

Средняя: 4 (5 оценок)

Эксперт-Казахстан прав - президенты, элиты новых государств, как бы, каждый видел свое, а вот синергии не узрели и не хотели над этим поработать... Увы. Но думаю рано посыпать голову пеплом: )))

Казахский экономист Каримжанов в фейсбуке написал что неказахскоязычным гражданам  нечего делать в Казахстане. Типа,сваливайте поскорее.Такова атмосфера, сгущающаяся в стране. А это значит отток, причем огромный неказахского населения и рускоговорящих казахов. Так что Казахстан к 2030 году окончательно свалится в самые низы экономические. Илипродаст вынужденно  землю и недра богатым странам,кто больше заплатит. Китаю или США или даже саудитам каким-нибудь. Так что тенденции интеграции особо уже и не стоят перед страной.

Добавить комментарий

(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.

Filtered HTML

  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.