:: УЧЕНЫЕ ОТПРАВЛЯЮТСЯ ТУДА, ГДЕ ЕСТЬ ЛАБОРАТОРИИ, ДОСТУП К ИНФОРМАЦИИ, ВОЗМОЖНОСТЬ ОТКРЫТОЙ НАУЧНОЙ ДИСКУССИИ, НАУЧНАЯ СРЕДА, А ВОПРОС С ЗАРПЛАТОЙ НАХОДИТСЯ ...НЕ НА ПЕРВОМ МЕСТЕ

Просмотров: 1,948 Рейтинг: 5.0

За несколько дней до начала празднования Наурыза, состоялось заседание экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Евразийская экономика знаний: инструменты взаимодействия и научный подход».

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»

Инновации, наука и производство в настоящее время являются тремя китами развития евразийской экономической интеграции. Потребность в успехах на данных направлениях испытывают все страны, вне зависимости от уровня их экономического и технологического развития. Любое региональное объединение устойчиво, если учитывает мировые тренды. В их числе - значительное увеличение объема умственного труда во всех сферах деятельности. В странах Северной Евразии по-прежнему актуально становление промышленно развитой рыночной экономики, основанной на науке и инновациях. «Эпоха «нефтяного изобилия» практически подходит к концу, - отметил Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в послании народу Казахстана от 10 января 2018 г. - Стране требуется новое качество развития. Глобальные тренды показывают, что оно должно основываться в первую очередь на широком внедрении элементов Четвертой промышленной революции».

Его коллега, Президент России Владимир Путин в Послании Федеральному собранию от 1 марта 2018 года также говорил о важных глобальных трендах. «В мире сегодня накапливается громадный технологический потенциал, который позволяет совершить настоящий рывок в повышении качества жизни людей, в модернизации экономики, инфраструктуры и государственного управления, - подчеркнул он. Насколько эффективно мы сможем использовать колоссальные возможности технологической революции, как ответим на ее вызов, зависит только от нас».

Ни одно государство не в состоянии повысить уровень жизни населения без эффективной реализации достижений научно-технического прогресса. В настоящее время доля стран - участниц ЕАЭС на рынке наукоемкой продукции низка и не соответствует имеющемуся потенциалу. В рейтинге по уровню расходов на научно-исследовательские работы наши страны занимают не самые высокие места. Внедрение инноваций, обмен научно-техническими знаниями, создание коллективных научных продуктов могли бы поднять уровень их конкурентоспособности, поэтому сотрудничество в данной сфере является важной темой в рамках идущих интеграционных процессов.

Теоретически экономические объединения создаются в том числе, чтобы использовать преимущества той или иной страны в какой-либо сфере. На пространстве ЕАЭС существуют отрасли, в которых объединение компетенций способно привести к появлению высококачественных товаров и услуг, конкурентоспособных на внутреннем и внешнем рынках. Союз сегодня делает ставку на развитие высокотехнологичных отраслей: наноиндустрии, авиационной и космической, био-, IT-, космические, геоинформационные технологии и т.д.

В рамках евразийских технологических платформ обсуждается более 200 совместных кооперационных проектов. А платформы эти определены в ЕАЭС в качестве ведущего инструмента формирования инновационной экономики будущего, создания в пяти странах центров компетенций, стимулирования постоянного технологического обновления, повышения глобальной конкурентоспособности промышленности.

По сути, платформы есть ни что иное, как механизмы кооперации в научно-технической, инновационной и производственной сферах. Они должны создать комфортные условия для сотрудничества между ведущими организациями бизнеса, науки, государства, общественными организациями союзных стран.

В свою очередь, построить конкурентоспособное интеграционное пространство, привлекательное для его участников, в современной глобальной среде невозможно, если оно опирается только на традиционные инструменты (межправительственные соглашения, договоры и пр.). Конкуренция идей сегодня представляет собой такую же неотъемлемую часть борьбы за мировое лидерство, как соперничество стран и регионов в экономической и военной сферах. Значительно возрастает роль аналитической деятельности, а ключевым элементом экономики знаний становится сфера образования. В будущем она должна стать не только источником интеллектуальной ренты, но и определять позиции стран ЕАЭС в мировых раскладах. Приоритетными они станут у тех, кто сумеет стать лидером не только в производстве знаний, но и в широком и мобильном распространении их через различные системы.

При этом, пока на наших глазах совершается Четвертая промышленная революция, существует расхожее мнение о том, что нашим странам нельзя в нее войти, не имея за спиной базиса предыдущих трех. Мол, если они не способны на высоком уровне наладить техно-экспорт и продукцию высоких переделов, то о каком масштабном внедрении инноваций может идти речь?

Действительно, если страны не готовы обсуждать и принимать технологические изменения, их роль остается малозначительной. Однако, мы живем в эпоху, когда информация становится важнее, чем товар. Одно дело, конечно, высокотехнологичное производство, но страны, которые испытывают тягу к потреблению инновационных продуктов, могут предложить хороший рынок и, соответственно эти продукты будут здесь развиваться, а затем и стартапы начинают подтягиваться со стороны или возникать внутри.

Например, в ряде стран Африки из-за криминала и неразвитости банковского сектора огромную популярность приобрела оплата товаров и услуг посредством мобильных телефонов. Только на страны тропической Африки приходится около половины всех мобильных денежных услуг в мире. Первенцем в области мобильных платежей стала Кения, где телекоммуникационная компания в 2007 году открыла платформу M-PESA, благодаря которой стало возможно хоть заплатить за чашку кофе, хоть отправить средства жителю трущоб. При этом создание платформы спонсировалось со стороны, фактически, это была гуманитарная помощь, нечто вроде удочки для голодного, чтобы научить его ловить рыбу.

В итоге такой успех не дал покоя традиционным финансовым структурам, в результате чего в более развитых странах мира начал успешно внедряться мобильный, а также интернет-банкинг. Да и в странах ЕАЭС, например, довольно высокие по мировым меркам показатели проникновения мобильных технологий, электронных услуг, предоставляемых государством населению. Появляются высокотехнологичные идеи и стартапы, некоторые представители продвинутой молодежи устраиваются работать даже в Кремниевую долину.

Четвертая промышленная революция – это не только тотальное внедрение новейших технологий. Это, прежде всего новое мышление, выстраивание взаимодействия между людьми на иных принципах. Экономика знаний, постиндустриальная экономика формируется именно в результате растущей роли человека и результата его деятельности - интеллектуального капитала.

В развитых странах это уже давно поняли. Скажем, в Южной Корее уже несколько лет формируют так называемую эпоху «умной жизни», а в ней -  внедрение системы Smart work («умная работа»). Эта система фокусируется на эффективности и производительности труда путем создания гибких условий для работы. В отличие от обычной офисной Work hard («тяжелая работа»), «умная работа» обрела популярность в такой отрасли, как мобильные технологий передачи информации. Эта система позволяет ускорить переход к экономике знаний. Передовые информационные технологии уже не требуют для многих работников присутствия в офисе. Работа может быть выполнена в специальных смарт-центрах, или дома у сотрудника. Система «умной работы» стала в Корее более популярной, чем в других странах по всему миру, например, в США, Японии или европейских странах. Она бережет драгоценные часы, особенно тех людей, которым приходится преодолевать большие расстояния. При этом «умная работа» не означает, что сотрудники работают, как придется. Общее количество отработанных часов остается тем же, меняются только время и место.

Иногда говорят, когда критикуют реформы в системе образования, что сейчас властям не нужны образованные люди, так как ими трудно управлять. Мне кажется, это в значительной степени неправда. Да, непросто создать приемлемые условия для работы умным людям: хороший оклад, творческая свобода... Учитывая еще, что фундаментальная наука всегда затратна. Но, исходя из имеющихся стратегических документов видно, что стремление к технологическому прорыву, понимание, что инновационный характер экономики невозможен без качественного образования, присутствует во власти. Тем более, что наследие советской фундаментальной науки устарело, также стареют и ее носители. Наследие советской науки интеллектуально постарело, так же, как и ее носители. У меня нет данных по Казахстану, но, согласно данным исследования Высшей школы экономики, в России в 2016 году в науке было занято 720 тысяч человек, а непосредственно исследованиями и разработками занимались из них немногим больше половины. Это слабые цифры, их нужно менять в сторону увеличения.

Сейчас экономика знаний характеризуется ее стремлением к конкретным, коммерчески успешным результатам. То есть не ради изобретения чего-либо без какой-то цели. Прежняя поговорка о том, что  «наука - это способ удовлетворения любопытства ученого за казенный счет» уже не актуальна. В развитых странах основные вложения в науку делает бизнес, роль государства уменьшается. Проекты разрабатываются под определенные интересы тех или иных компаний. Но о вложениях евразийских крупных гигантов в науку мало что слышно, если только это не касается их непосредственной сферы деятельности. Разве что есть информация об их благотворительности, социальной ответственности.

При этом в ЕАЭС никто должным образом не пытался консолидировать технопарки, иные технологические центры в процессах межгосударственного взаимодействия. Все наталкивается на ряд преград: неотрегулированность законодательств, защита государственной тайны на предприятиях ВПК, недостаточное финансирование и т.д. Хотя есть у властей вера, что наука и новые технологии могут стать панацеей от возможных проблем в будущем. Вспоминается советский художественный фильм 1991 года «Гений», где герой Александра Абдулова Сергей Ненашев оклеил множеством авторских свидетельств свой туалет. Они оказались невостребованные. Ненашев был талантливым изобретателем, а стал мошенником, в итоге и страна развалилась. Из той эпохи надо сделать выводы, вынести уроки, и поддерживать сегодня людей, которые могут и способны предложить необходимые свежие и важные идеи. Тем более, что в ЕАЭС упростится регистрация объектов интеллектуальной собственности. Теперь разного рода правообладателям при регистрации объектов интеллектуальной собственности в едином таможенном реестре можно подавать только одно заявление на все пять стран.

В настоящее время инвестиции в научные исследования, как правило, венчурные, сопряженные с высокой степенью риска. Здесь прибыль достигается за счет высокой отдачи от наиболее удачных инвестиций, как правило, в инновационные компании. То есть можно вложиться в пять проектов, из которых «выстрелит» только один. Поэтому, если в инновации вкладываются государственные деньги, возникают проблемы (проверки, ответственность, упреки в нерациональном расходовании средств и т.д.). Если же вкладывается в инвестиции частный бизнес, то риски, как правило, просчитаны. Таким образом, развитие экономики знаний должно быть связано с тем, чтобы в странах ЕАЭС имелись оптимальные условия для ведения бизнеса.

Кстати говоря, благодаря интернет-технологиям, меняется скорость принятия решений, их эффективность. Допустим, у изобретателя появилась идея, которой он может поделиться в сети и понять, насколько эта идея интересна потребителю. Так и появились краудфандинговые платформы, интернет-площадки для презентации и сбора средств на поддержку идеи, компании, стартапа.

К сожалению, в постсоветских странах не у всех есть понимание, что такое инновации. Это слово используется как мантра и ассоциируется с компьютерными технологиями, мобильными системами. Между тем, важным признаком развития экономики знаний является специализация. Предприятия концентрируются на том, что умеют делать лучше других. Например, французская компания Bic занимается изготовлением всего трех одноразовых предметов - шариковых ручек, бритв и зажигалок. И покоряет до сих пор своими товарами весь мир, потому что они дешевы, качественны и практичны. Стоит напомнить, что привычная для всех нас шариковая ручка тоже являлась в свое время инновационным продуктом. Долгое время не могли наладить ее качество, а Bic выпустила свою собственную нормальную шариковую ручку Cristal Pen, которая к тому же стоила дешевле, чем у конкурентов. Она покорила миллионы пользователей и вскоре перестала быть инновацией.

Другой пример - Новая Зеландия, страна, традиционно специализирующаяся на сельском хозяйстве. Во всем мире страна пользуется репутацией эффективного аграрного инноватора при отсутствии дотаций со стороны государства и свободной конкуренции среди производителей. В разных рейтингах страна занимает первые места в мире, в том числе как одна из лучших для ведения бизнеса. Помню, несколько лет назад была интересная новость о том, что Саудовская Аравия на Курбан-байрам хотела закупить большую партию баранов в Казахстане, но нужного количества не оказалось и они были приобретены именно в Новой Зеландии.

Нам в Евразии важно понимать, что инновации – это не только смартфон последней марки, это любая продукция, которая сделана качественно и является востребованной. Это могут быть самые простые вещи, на которые не обращают внимания, которые не ассоциируются с инновациями, и где, тем не менее, они есть. Скажем, Польша, без всяких супер заводов стала одним из мировых лидеров по производству ушных палочек и ватных дисков. И миллионы долларов на этой, казалось бы, ерунде, польский бизнес зарабатывает, не чураясь.

В итоге, с масштабным распространением информационно-коммуникационных технологий и ростом сектора инновационного предпринимательства становится все более очевидным прямое влияние науки на жизнь человека. Задел научных исследований и разработок в странах евразийского пространства существенен, но пока не используется надлежащим образом. Следовательно, в экспертной среде будет продолжаться обсуждение того, как эффективно задействовать научно-технический потенциал, сделать так, чтобы страны смогли сократить технологический разрыв с ведущими державами, а разработки ученых не лежали на полках, а давали практический результат. 

 

Замир Каражанов, политолог, главный редактор информационно-аналитического центра Caspian Bridge

Согласно глобальным рейтингам у Казахстана хорошие показатели по уровню образования населения. Это касается не только доли грамотного населения. Имелись случаи, когда наши граждане устраивались на работу в транснациональные компании, связанные с IТ-индустрией, что говорит об их конкурентоспособности на мировом рынке труда. Достичь такого результата без качественного образования нельзя.

Соглашусь, что инновации связаны со структурой экономики. В Казахстане большая доля недропользователей. Но замечу, что сегодня инновации проникают даже в сырьевой сектор. В качестве примера можно сослаться на сланцевую добычу нефти и газа, которая бросает вызов традиционным методам добычи энергоресурсов. Уже тот факт, что в прошлом году США по объёму добычи нефти потеснили Россию и Саудовскую Аравию говорит о многом. Это не единственный случай, когда технологии, которые помогают не только одолеть конкурентов, но и пережить суровые времена, оказались востребованы среди недропользователей. Очень похожая картина наблюдается в золотодобыче (несмотря на падение цен на жёлтый металл, благодаря инновациям отрасль развивается) и некоторых других сырьевых секторов. Скорее всего, инновационному развитию способствует не сфера деятельности, а жёсткая конкуренция. Борьба за рынок, за место под солнцем, порождает у бизнеса запрос на новые технологии. Поэтому конкурентная среда будет в Казахстане подстёгивать не только интерес к инновациям, но и расходы на науку и образование.

Конечно, инновации, наука и образование могут стать площадкой для экономической интеграции в Евразии и ЕАЭС. Другое дело, станут ли они связующим наши страны мостом? В развитых странах расходы на НИОКР составляют порядка 3% от ВВП. В России этот показатель равен 1,2% от ВВП, в Беларуси - 0,7%, а в Казахстане - 0,2%. Сдержанные расходы на науку и технологии говорят о том, что пока инновации не могут нас объединять.

Несмотря на статистику и пессимистичные выводы, уверен, что нашим странам придется заняться инновационным развитием. Современный мир не может существовать без технологий! Даже в лидирующих компаниях отмечают, что сегодня ноу-хау хватает на полгода, после чего компания теряет преимущества. Изобретение смартфона когда-то вырвало вперед одну всем известную компанию, а сегодня подобные аппараты делают уже малоизвестные фирмы. Инновации - это уже не престиж, а условие выживания.

Бразильская компания Embraer, занимает третье место в мире по объёмам производства самолетов. Она была основана государством почти 50 лет назад. Ну, какие, казалось бы, самолёты в Бразилии?! Сегодня такие примеры говорят о том, что нет «забронированных» ниш, благодаря новым технологиям можно всегда отвоёвывать место под солнцем. 10 лет назад производители бензиновых авто чувствовали себя комфортно. Они думали, что их позиции на рынке крепки, до тех пор, пока снова не «изобрели» электрокар.

У Казахстана есть хорошие условия для развития инновации и инновационных сфер. Имеется не только образованное и грамотное население, благодаря чему в стране можно создавать техноёмкий бизнес, но и внутренние возможности инвестирования. Но у нас нет запроса, в силу того, что слабая конкуренция. И со стороны государства пока мы видим только декларации. И, тем не менее, шанс на успех имеется. К примеру, в Индии, где высокий процент безграмотного населения, смогли сделать аналог силиконовой долины - Бангалор, и найти нишу на мировом IT-рынке. Думаю, что у Казахстана в этом плане, при наличии образованного населения, перспектив больше.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель Интернет-газеты Zonakz.net

На одном из круглых столов, посвященных модернизации образования, говорили о том, что, разъясняя ту или иную тему школьникам, приходится переходить от текстов к картинкам.

По поводу реформ вспомнили о древней мудрости индейского племени Дакота, которая гласит, что если Вы обнаружили, что скачете на дохлой лошади, наилучшая стратегия - спрыгнуть с нее.

На постсоветском пространстве основные провайдеры инноваций – это военные, либо западные компании. Именно для решения задач отраслей экономики, обороноспособности и национальной безопасности Казахстана, у страны появилась своя космическая система дистанционного зондирования Земли. Да, инфраструктура для рывка есть. Но инфраструктура должна поддерживаться высоким уровнем образования. И мы не всегда видим, что оно выполняет функции локомотива. Зато вкруг образования возникла невротизация.

В определенной степени экономику может поддержать ее милитаризация. Но ВПК также способен «крутиться» в своей нише, да и частным предприятием трудно работать на военные нужды. А чтобы проверить эффективность разработок, нужна война, которую никто не хочет. Так что по-прежнему остаются актуальными политическая воля и разумные управленческие решения.

 

Даурен Абен, старший научный сотрудник Евразийского научно-исследовательского института

На сегодняшний день говорить о том, что в Казахстане есть необходимые компоненты для построения экономики знаний, не приходится. Для этого должны присутствовать все элементы цепочки взаимодействий между наукой и экономикой: обеспечение необходимых ресурсов – как финансовых, так и материально-технических, устойчиво развивающаяся фундаментальная наука, создающая инновации прикладная наука, налаженный трансфер знаний и технологий в реальную экономику, обусловленная этим растущая заинтересованность бизнеса в развитии науки. Мы же в Казахстане до сих пор в определенной степени сидим на советском наследстве – пользуемся устаревшей исследовательской инфраструктурой, парком научного оборудования, да и многие научные кадры сформировались как ученые еще в советское время.

Имеется много проблем, корень которых лежит в недостатке финансирования науки. Борьба за скудные ресурсы не всегда ведется с соблюдением правил – взять хотя бы недавний скандал с присуждением государственных грантов на научные проекты, всколыхнувший все академическое сообщество страны. Возможно, это хороший повод, чтобы задуматься, насколько эффективна такая система финансирования науки и возможно ли ее реформировать. Отечественному бизнесу же тем временем проще купить готовые ноу-хау за рубежом, чем вкладываться в перспективные исследования казахстанских инноваторов. Значит, следует предоставлять налоговые послабления и льготы тем представителям деловых кругов, которые делают долгосрочные инвестиции в науку.

Кроме того, нельзя распределять ресурсы таким образом, что львиная доля финансирования идет одному престижному университету, а остальным достаются крохи с барского стола. Если учесть, что большинство ученых в этом университете составляют иностранцы, то получается, что государство фактически финансирует зарубежную науку. Также следует отметить, что в казахстанских вузах научная деятельность не организована должным образом. Перед учеными ставят нереальные задачи, заставляют отчитываться за каждый шаг, требуют публиковать статьи в журналах с высоким импакт-фактором, а в результате у них не остается времени на науку. Какие могут быть статьи, если нет научных исследований? Видимо, стоит обратить внимание на заграничный опыт и освобождать ведущих ученых от преподавания, делегируя чтение лекций магистрантам и докторантам. О ситуации в научно-исследовательских институтах, которые зависимы от наличия проектов и где сотрудники могут месяцами не получать зарплату, и говорить нечего.

В науке надо расставлять приоритеты. Понятно, что отечественная наука не способна преуспеть везде, не во всех сферах она конкурентоспособна. Поэтому надо выбирать ниши, специализироваться. К примеру, у нас неплохой научный потенциал в химии и биологии, имеется исторически сложившийся задел в аграрных науках.

Что касается научного сотрудничества между государствами-членами ЕАЭС, то тут не надо изобретать велосипед. Есть положительный опыт кооперации на постсоветском пространстве – в рамках межправительственной организации «Международный научно-технический центр». Понятно, что она создавалась для других целей – занять ученых, работавших на военно-промышленный комплекс, и предотвратить «утечку мозгов», устранив риск распространения чувствительных знаний. Но почему бы не использовать такой механизм взаимодействия в рамках ЕАЭС? Создать организацию с соответствующим фондом, проводить оценку научных заявок ученых, выделять деньги на стоящие проекты. Такого рода сотрудничество очень хорошо работает в ядерной отрасли. К примеру, казахстанские ученые из Национального ядерного центра плодотворно сотрудничают с зарубежными коллегами в Объединенном институте ядерных исследований в подмосковной Дубне. Из этого следует, что наработки по организации совместной научной деятельности есть, и их можно было бы распространить на другие сферы.

Весьма перспективным направлением являются возобновляемые источники энергии. В Казахстане много полигонов для изучения ветровой и солнечной энергии, тем более что руководство страны объявило альтернативную энергетику одним из стратегических приоритетов развития Казахстана.

В наших условиях экономику знаний необходимо использовать не только для внедрения инноваций в экономику, но также для решения экологических проблем страны и региона. Сохраняется радиоактивное наследие Семипалатинского ядерного полигона, существует общая для государств Центральной Азии проблема урановых хвостохранилищ, остается туманным судьба Аральского моря. В этой связи было бы полезно консолидировать научно-инновационный потенциал стран Евразии, чтобы попытаться решить застарелые проблемы.

 

Александр Губерт, старший преподаватель кафедры «Государственная и общественная политика и право», Алматы Менеджмент Университет («AlmaU»)

Проблем в сфере экономики знаний множество. Не столько научных, экономических и промышленных, сколько социальных, общественных, ценностных. Как у нас часто бывает: стоит главе государства указать какое-то новое направление, все хватаются за него, как за модное слово «инновация», и вскоре забывают. Между тем, инновации без фундаментальной науки действительно не возникают. Или мы покупаем какие-то работающие алгоритмы за рубежом и полностью зависим от разработчиков по всем параметрам, от применения до ремонта. При этом любая технология, внедренная не отечественными, а зарубежными разработчиками, вызывает вопросы по поводу обеспечения нацбезопаности.

Много проблем связано с образованием и поддержкой науки. Пример – все тот же скандал с грантовым финансированием ученых. Что на поверхности оказалось, если проанализировать все последние публикации? Проблема, когда очевидные, казалось бы, вещи, высказанные профессиональным сообществом, попросту игнорируются.

Действительно, важная тенденция в образовании – научить находить знания, а не заучивать их. Но когда наступит момент принятия решения, у студентов не будет времени спросить у Google, как нужно сделать, если у них нет базы, фундаментальных алгоритмов, знаний. Ведь система образования, от которой мы отказались, была проверена столетиями. Была основана на принципах классической немецкой гимназии, университетской науке. В результате просто так все перевернули и сказали, что раньше было неправильно, давайте теперь по-другому студентов учить. В результате получается, что и там потеряли, и здесь не научились. И специалисты получаются соответствующие. Хотя признается, что базовое образование пока еще достаточно высокое. Но там, где фундаментальные дисциплины выметаются, остается ремесленничество.

Без понимания обществом данных проблем, их сложно будет решить. Что же касается вопросов научного взаимодействия на постсоветском пространстве, то здесь хорошего мало. Единая наука, которая существовала в СССР, была мощнее, нежели та, которая сейчас присутствует отдельно в каждой из стран. Если же, допустим, Россия и Беларусь кооперируются, у стран остались функционировать технологические цепочки (у Беларуси мощнейшее программное обеспечение, разработки инновационные, проектирование спутников и т.д. при полном отсутствии ресурсов), то мы оказались избалованными легкими деньгами. Без интеграции не на бумаге, а реальной, прорывных вещей не появится.

Пример в космонавтике, который мы видим: давно говорится о том, что создание космического ракетного комплекса «Байтерек» является самым крупномасштабным совместным Казахстанско-Российским проектом на постсоветском пространстве. Но проект обещают запустить только в 2025 году. Только три года назад казахстанских специалистов допустили до участия в запуске «Протонов». Новый ракетоноситель «Феникс» только начнет проектироваться, и по нему еще много вопросов. Ограничения, которые имеются во многих с точки зрения секретности или безопасности, разделяют научные школы, некогда единые. Здесь реально нужны какие-то мощные совместные проекты.

Если на западе эти границы размыты с точки зрения интересов бизнеса, ТНК работают, и им без разницы, где тот или иной товар делается, то в наших краях разделение по многим параметрам не преодолевается.

Не буду повторять очевидное о необходимости привлечения молодежи. Последние события, связанные с сокращением финансирования науки, приведут к оттоку молодых специалистов. Только пошло омоложение науки, так зарезали множество проектов. Молодые ученые хотят справедливости и реализации своего потенциала. И если они уедут, то мы не получим смены. А в точных и естественных науках открытия делаются в основном людьми до 30 лет, лишь потом дорабатываются. При этом не нужно строить иллюзий о том, что наш бизнес или российский охотно будет вкладываться в науку.

 

Замир Каражанов: Вспомнил по случаю слова ректора Краковской горно-металлургической академии им. С.Сташица (AGH). ВУЗ (как и наши учебные заведения) прошёл транзит от государственной централизованной системы образования к рыночной, децентрализованной модели работы. Как сказал ректор, сегодня бюджет ВУЗа в основном формируется за счёт негосударственных средств – их порядка 60%.Такого эффекта удалось добиться благодаря повышению качества образования. Для этого пришлось чистить «авгиевы конюшни». В вузе избавлялись от «академического планктона», привлекали (в том числе из Казахстана) опытных преподавателей, создали свою систему оценки их работы. Главное - был достигнут результат, AGH входит в число успешных вузов Польши.

Ещё один момент касается альтернативной энергетики, о чем говорили коллеги. К примеру, в Испании за короткий промежуток времени её долю смогли довести до 20%, то есть каждый пятый киловатт энергии был получен за счёт ветра или солнца (но преимущественно ветра). У Казахстана лучшие условия для развития альтернативной энергетики: больше солнечных дней, обдуваемых пространств, пустой территории. У нас есть даже месторождения жильного кварца, из которого делают металлургический кремний на заводе, имеется производство солнечных модулей. Но при этом доля альтернативной энергетики, по мировым меркам, критически мала. Почему? У нас есть декларации о необходимости развивать альтернативную энергетику, но реального запроса на неё со стороны бизнеса, общества и государства еще мало. В той же Испании или Германии удалось быстро нарастить долю альтернативной энергетики потому, что государство разделяло риски с бизнесом и населением. Оно субсидировало переход на альтернативные источники энергии, пересматривало принципы налогообложения. А у нас электромобили надо растаможивать на границе как бензиновое авто. Безусловно, мы могли бы стать мировыми лидерами по альтернативной энергетике, но для этого нужны серьезные изменения.

 

Галия Мовкебаева, д.и.н., профессор кафедры международных отношений и мировой экономики факультета международных отношений КазНУ им. аль-Фараби, директор Центра Евразийских исследований

В условиях глобализации и регионализации инновационные процессы необходимы. Но по уровню инновационного развития страны ЕАЭС существенно отстают от западных стран. Поэтому помимо модернизации собственных национальных инновационных систем, в новых условиях, ЕАЭС надо развивать и наднациональную инновационную систему.

Пока о ней говорить еще рано – нет ни документов, ни организации, которая бы этим занималась. Сегодня мы констатируем тот факт, что количество научных разработок в странах ЕАЭС явно недостаточно. Следует поднять вопросы внутреннего финансирования этих разработок. Если говорить о мировой тенденции, то идет сближение бизнеса и образования. Компании, которые участвуют в образовательном процессе, зачастую платят меньшие налоги. У нас пока все по-другому, существует явный перекос в сторону предпринимательства и государственного сектора. Предпринимательский сектор, например, неохотно сотрудничает со сферой высшего образования, крупный бизнес не поощряет науку.

Во внедрении инновационных процессов на постсоветском пространстве существует ряд проблем. Одна из них – недостаточный уровень координации между всеми этими структурами: государством, наукой, университетами и бизнесом.

Следующая проблема заключается в отсутствии единого координационного органа, который занимался бы данными вопросами в ЕАЭС, определяя стратегию инновационного развития в Союзе.

Другая значимая проблема состоит в низком уровне коммерциализации результатов научных исследований и в недостаточной конкурентоспособности научных разработок. Кроме того, в наличии очень длинный путь от исследований до разработок и внедрения в производство.

Мы ориентируемся на западные инновации и технологии, охотно их покупаем. Помимо того, что это ведет к технологической зависимости, западные страны являются также конкурентами на мировом рынке, и те технологии и оборудование, что приходят к нам – часто либо уже устарели, либо находятся в процессе устаревания.

Да, необходимо развивать инновационное сотрудничество между странами ЕАЭС, делая акцент на таких приоритетных направлениях, как: биотехнологии, машиностроение, фармацевтика, медицина, аэрокосмическая отрасль, ИТ-технологии. Положительный опыт уже есть: это тесное сотрудничество России и Беларуси, Казахстана и России в сфере ВПК.

Следует отметить, что у каждой страны ЕАЭС есть своя стратегия инновационного развития, но они не согласованы друг с другом, их политики не скоординированы. Поэтому одним из важных вопросов является согласование именно в инновационной области, что позволит создать общее инновационное пространство с совместным использованием инновационных потенциалов стран ЕАЭС и общим рынком инновационных товаров и услуг.

Нужно также оговорить ряд условий, которые позволили бы скоординировать эту политику.

Это создание евразийских технологических платформ, евразийских инновационных кластеров, куда бы входили бизнес-инкубаторы, технологические парки, совместные научно-исследовательские, опытно-конструкторские организации, лаборатории университетов и т.д.

Это софинансирование межгосударственных программ и проектов в инновационной сфере.

Это развитие совместных фундаментальных и прикладных исследований, проведение региональных научных конференций, публикации результатов совместных исследований, дальнейшее развитие научных журналов с евразийской тематикой.

Это нацеленность на сближение систем профессионального образования, разработка совместных образовательных программ, создание сетевого университета ЕАЭС по аналогии с уже существующими сетевыми университетами ШОС и СНГ, разработка совместной инновационной, научно-технологической программы, подобно той, которая существует в Европейском Союзе – инновационного проекта «Горизонт - 2025». А также содействие в создании евразийской ассоциации фондов поддержки фундаментальной науки. И, наконец, создание в перспективе организации, объединяющей исследовательскую инфраструктуру стран ЕАЭС.

 Что касается вуза, где я работаю - КазНУ им. аль-Фараби, то вуз еще в 2011 году заявил о себе, как инновационном вузе. В ноябре 2017 года на XIV Форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана, прошедшего в Челябинске, где присутствовали главы государств Нурсултан Назарбаев и Владимир Путин, ректоры двух университетов – Уральского федерального университета имени Б.Ельцина и КазНУ им. аль-Фараби подписали договор о создании научно-исследовательского консорциума университетов России и Казахстана «Зеленый мост через поколения». Договор направлен на подготовку не только высококвалифицированных, конкурентоспособных специалистов, но в первую очередь инновационных, обладающих передовыми знаниями в области зеленых технологий, зеленой энергетики и т.д. В Беларуси ректор нашего вуза Галимкаир Мутанов представил новую платформу развития вузов - модель университета 4.0.  Инновационный центр Сколково заинтересовался супермощным компьютером, предоставленным Китаем КазНУ по линии сотрудничества с Альянсом университетов Нового Шелкового пути. Также достигнута договоренность о совместном сотрудничестве  в сфере энергоэффективности и энергосбережения, в области ядерных и космических технологий, биомедицины, IT-технологий и др. Что касается моего проекта МОН РК на 2018-2020 гг. по теме формирования энергетической политики в ЕАЭС, то мы сотрудничаем с Саратовским государственным университетом, с научно-исследовательским центром «Евразия-Поволжье». Это живой пример сотрудничества между нашими вузами и странами.

 

Олег Белов, журналист и режиссер, обозреватель газеты «Аргументы и факты Казахстан»

Мне вспомнилась дискуссия, которая в 90-е годы проходила в России по поводу известного ученого Сергея Капицы и его работе на телевидении. В то время с телевидения уходил интеллект, проекты, связанные с наукой, в том числе вытеснялась программа «Очевидное - невероятное», которая была диалогом ученых с обществом. Вместо этого приходили экстрасенсы, различные лженаучные проекты. Телевизионное оболванивание происходит до сих пор. Делается оно не всегда намеренно, это логичная часть идеологии потребления. Чтобы развлекать зрителя, а не производить идеи.

Во время Великой Отечественной войны Казахстан индустриализировался, когда в республику была эвакуирована значительная часть заводов из европейской части страны. Вместе с этим значительно возрос и научный потенциал республики. Но сейчас на месте заводов и фабрик строятся торговые центры. Вот, например торговый центр АДК очень трогательно оставил название завода (Алматинский домостроительный комбинат), на месте которого он функционирует. Ряд других ТРЦ также функционируют на месте погибших промышленных предприятий. Причем количество этих торговых центров растет, хотя в тех же США они закрываются, торговля уходит в интернет. Мы воспроизводим то, что уже морально устарело.

К счастью, в сетях кабельного телевидения появился российский канал «Наука 2.0», который продолжает традиции Сергея Капицы. К сожалению, он не входит в основной, дешевый пакет. На телеканале есть передачи и с участием казахстанцев. Популярным языком объясняется людям, что происходит в лабораториях, куда движется наука. К сожалению, престиж ученого сегодня невысок. Молодые люди хотят быть менеджерами, банкирами, юристами… Мы стали забывать, что раньше в каждом городе были дворцы пионеров – своего рода лаборатории научных знаний для юношества.

И все же интеллектуальный потенциал у казахстанцев на хорошем уровне. Взять, к примеру, успехи наших молодых шахматисток. Отечественные команды неплохо выступают в играх «Что? Где? Когда?», решая сложнейшие логические задачи. Чтобы эти умные головы не утекали, нужно дать им поддержку. Алматы, Бишкек, Минск, Москва, Ереван – можно было бы научную ось между этими городами провести.

Мы сегодня стоим на пороге огромных изменений. Появилась альтернативная частная космонавтика, становятся привычными электромобили, скоро появится доступный интернет в любой точке мира, а это доступ ко всем лекциям ведущих вузов, можно будет учиться автономно. Это даст огромный скачок в развитии.

В Казахстане, на закате СССР хотели построить завод роботов в городе Капшагай. В Казахском политехническом институте студенты уже создавали роботов. Но из-за развала СССР завод так и не построили. Сейчас на его территории играют в пейнтбол. Недалеко стоит недостроенная ТЭЦ с огромной трубой, и казино друг за другом вдоль дороги, словно киоски по продаже фаст-фуда. А когда-то нам обещали создать казахстанский Лас-Вегас на северном берегу водохранилища. Но пока Капчагай – это такой памятник нереализованных инновационных надежд.

В начале 2000-х в Казахстане стартовал совместный проект России и Казахстана по созданию небольшого самолета Як-58. Казахстанская компания ЯК АЛАКОН собиралась производить этот самолет в нашей стране и эти планы не оставила. На сегодня самолёт прошел глубокую модернизацию с применением новейшего дизельного авиационного двигателя, позволяющего работать на обычном авиакеросине, в отличие от конкурентов, которые используют авиационный бензин он дороже керосина в два-три раза и не везде есть. Проект Як-58 продолжает своё развитие в созданном Евразийском центре авиационных технологий. ЯК АЛАКОН также принимал участие в создании учебно-тренировочного самолёта Як-152, производство которого начато в Иркутске. ЯК АЛАКОН совместно с ОКБ ЯК работают над проектом Як-155 самолёта первоначальной подготовки пилотов, создаваемого на базе Як-152 и намеревается также разместить производство этих самолётов в Казахстане. Ещё одним проектом, который рассматривается для Казахстана, является проект самолёта Як-120, это двухдвигательный 18-ти местный самолёт авиации общего назначения.

В настоящее время Казахстан испытывает ряд экологических проблем – от высохшего Арала до задыхающегося от смога Алматы. Эти вопросы требуют научного решения. Что же касается евразийского научного потенциала, то его можно поддержать развитием дополнительного или альтернативного дистанционного образования, совместными практиками, стажировками, научными разработками и объединенными технопарками. Этому способствует общий язык и солидная база фундаментальных знаний. В залах отечественной академии наук нередко проходят семинары по распространению товаров, не имеющие к науке никакого отношения. Важно сделать так, чтобы дом, созданный для ученых, вернулся к своему первоначальному предназначению, а не служил домом маркетинга.     

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец в Казахстане»

В цикле игр «Что? Где? Когда?» однажды была игра, на которую пригласили академиков из Швеции. Они проиграли знатокам со счетом 6:0. При этом академики были вовсе не глупее. Просто они не понимали постановки вопросов. И нам лучше прежде концептуально разобраться, о чем мы говорим.

Мы обсуждаем экономику знаний. СССР был империей с культом знаний и образования. Те же трансляции интеллектуальных игр до сих пор являются одними из самых популярных телевизионных программ, несмотря на засилье эстрады. Советская наука была организована на мобилизационных принципах. Поэтому через 4 года после страшнейшей ВОВ было создано одно из совершенных в мире оружий, а через 16 лет человек полетел в космос.

Сегодня в высоких технологиях постсоветские страны отстают. Какие цели ставят они перед собой? Казахстан знаменит добычей нефти, вот этот сектор и привлекает инновационные технологии, является самым развитым. При этом нефтехимия, которая нужна как воздух, так и не развилась в необходимой мере, пока не стала инновационной отраслью. А на сырой нефти мы долго не проживем.

Приводятся примеры карьеры успешных казахстанцев, которые устроились на работу в западные компании. Мне же кажется, что это тревожный фактор. Во-первых, не всем удалось пробиться. Во-вторых, уехавшие не нашли применения у себя на родине. В-третьих, их все же меньше по сравнению с уехавшими россиянами, белорусами, представителями других постсоветских стран.

Уже долго идет спор о том, как поделить гранты, выделяемые на казахстанскую науку и кто прав в этом споре. Меня там одна фраза привлекла, когда глава Национальной академии наук на реплику о том, что молодые ученые будут вынуждены искать работу за рубежом, отвечал на повышенных тонах, что их в стране никто не держит. Но ведь среди этих молодых ученых может взрасти золотой потенциал нашей науки. Чем страны Евразии могут похвастать сегодня? Нам часто приводят в пример успехи Китая, или, допустим, Сингапура. Это экономики знаний? В определенной степени да. Но нельзя забывать, что любая эффективная деятельность научных отраслей имеет корни, прежде всего, в государственных программах.

Известный на весь мир технологический центр Кремниевая долина (или Силиконовая) в США - это следствие государственной программы, которая выполнена в американских условиях методами снижения налогов, преференциями. Частный бизнес неохотно будет заниматься фундаментальной наукой, потому что это очень долгие деньги.

Мы же так организованы, что без государства, без воли правящего класса прорывов не будет.

Какие цели мы преследуем? Создать экономику знаний? Развить ту или иную отрасль? Альтернативная энергетика в Казахстане – это не всегда перспективно, мы не Дания.

Вот финны поставили себе в 60-х годах ХХ века цель. Это была страна, которая поставляла лес, бумагу, деревянные конструкции. Они боялись потерять свои леса, добыча древесины приобрела хищнический характер. И за 25 лет государственной программы они достигли того, что хотели. финская транснациональная компания Nokia – высшее проявление государственной и национальной воли. Потому что при царской России самое высокое достижение для финна было приехать в Санкт-Петербург и устроиться на работу извозчиком. А сейчас Финляндия – одна из самых передовых стран мира с 5,5 миллионами населения и без собственной нефти. Поэтому самое главное – это политическая воля и четко сформулированная цель. Тогда фундаментальная наука будет развиваться.

 

Рустам Бурнашев, к.ф.н., профессор Казахстанско-Немецкого университета

Один из ключевых вопросов заключается в том, нужна ли нам наука, и какая она нам нужна? Фундаментальная наука по своей сути является всегда открытой. Прикладные разработки в огромном количестве случаев гораздо проще и правильнее купить, чем заново их развивать или придумывать. Есть нюансы ценности научного исследования – безусловные и относительные. Развитие науки идет специфицировано. Надо четко понимать, какие направления мы хотим развивать.

В свое время в Казахстане и в Узбекистане самыми популярными научными журналами были журналы по органической химии. В Узбекистане это было связано с хлопководством.

Или возьмем в качестве примера медицину. Как же в Казахстане в положительную сторону изменилась кардиология! Если более 10 лет назад ребенку вообще не брались делать операцию на сердце, то сейчас они делается даже младенцам через катетеры. Понятно, что есть в развитии кардиологии большая необходимость. Есть и другие направления в медицине и не только, которые надо развивать. Может, они не будут уникальными для мировой науки, но они будут прорывными для отечественной.

По поводу вложения денег в науку. У философов есть такой анекдот, там разные имена подставляются, но логика приблизительно следующая: Наполеон приезжает во Французскую Академию наук, смотрит, как ученые работают, спрашивает о зарплате. Председатель Академии называет зарплату. У Наполеона глаза на лоб лезут: «За какую нищенскую зарплату вы работаете. Я прямо сейчас подпишу указ о повышении зарплаты в 10 раз». На что ему говорят: «Нет! Только не это! Если вы повысите зарплату, у нас будут работать одни дураки!»

Мы думаем линейно, мол, если в науку будут повышаться вложения, то и результат будет увеличиваться. Это не всегда так. Современная установка у ученых такова: главное - получить грант, и людей не интересует, что это даст в будущем, будет ли рост знаний и т.д.

Несправедливость с распределением денег является толчком к отъезду специалистов. Они понимают, что их разработки никому не нужны, они будут потеряны либо сворованы. Вопрос стоит в создании условий. Ученые отправляются туда, где есть лаборатории, доступ к информации, возможность открытой научной дискуссии, научная среда, а зарплата находится не на первом плане. И вот данная материальная сторона мифологизируется, формируется специфический коммерциализированный образ ученого. А наука представляется способом зарабатывания денег.

Для развития науки должен быть запрос на исследование. Наука строится на самооценке истины. Патернализм здесь противоречит научной установке. Чиновникам места там нет, но они могут формировать заказ на научные исследования. Тогда появляются направления для развития науки. Заказ должен быть не фантастическим, а совершенно конкретным. Например, заказ на развитие кардиологии. Все понимают, что онкология – это не всегда экстренная вещь, можно подлечиться на крайний случай за рубежом, а сердце – это срочно. То есть, будет заказ, будет и развитие.

 

Средняя: 5 (2 оценок)