:: ЭТА СЛОЖНАЯ ШТУКА: ИНТЕГРАЦИЯ ПО …ЦЕНТРАЛЬНОАЗИАТСКИ

Просмотров: 2,247 Рейтинг: 4.3

По сложившейся традиции,  в прошлую пятницу состоялось очередное заседания экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Центральная Азия в оптике будущего: динамика сотрудничества vs статика?». Оптимистические оценки сложившейся ситуации заметно уступили осторожным и даже критическим  замечаниям «на полях»…      

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии:

2018 год эксперты называют поворотным в области активизации регионального сотрудничества стран Центральной Азии. Региональная повестка оказалась в тренде дискурса, многое на данную тему уже сказано в интервью и на различных конференциях и круглых столах, в том числе зарубежными специалистами. Поэтому уместно во время данного обсуждения выразить казахстанский взгляд на региональную проблематику. Анализ ряда экспертных мнений свидетельствует, что актуализация региональной повестки связана с инициативами второго президента Узбекистана Шавката Мирзиёева. Хотя можно оценить ситуацию с другой стороны. Не является ли повышенный интерес к внутрирегиональному сотрудничеству некоей реинкарнацией казахстанской идеи о создании Центрально-Азиатского Союза, которая была озвучена в 2007 году, более 10 лет назад?

В марте месяце в Астане состоялась рабочая консультативная встреча глав государств региона. В подобном формате лидеры стран не контактировали около 10 лет. Также укрепили двусторонние контакты Казахстан и Узбекистан. При этом работа ЕАЭС и других постсоветских межгосударственных организаций ставит важный вопрос о будущей роли региона в интеграционных процессах.

Центральную Азию сегодня называют одним из самых быстрорастущих и становящимся относительно внушительным по объему рынком. «Казахстан всегда стремился к тесному экономическому сотрудничеству с соседями, особенно со странами Центральной Азии, с которыми мы имеем общую историю, культуру, миропонимание и мироощущение», - сказал Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев.

Возможно ли в ближайшие годы Центральной Азии выработать единую общерегиональную стратегию, и на чем она будет строиться? Понятно, что здесь есть всем известные долгоиграющие проблемы, тот же водный вопрос. Хотелось бы понять, что могут сделать страны в направлении углубления сотрудничества. Они, конечно, имеют вековую историю совместного сосуществования. Но, как мы знаем, все соседствующие страны мира ее имеют, и это не говорит еще об идеальных отношениях между многими из них.

Что касается интеграционных процессов, то далеко не все страны Центральной Азии стремятся в них окунуться. Узбекистан отдает предпочтение развитию двусторонних отношений со странами-партнерами. Также в регионе расположено уникальное государство Туркменистан, которое обрело нейтральный статус еще в 1995 году. Тогда Генеральная Ассамблея ООН приняла специальную резолюцию о постоянном нейтралитете, который накладывает на страну ряд обязательств, в числе которых неприсоединение к политическим, экономическим, военным союзам и блокам.

Тем не менее, нельзя забывать о прогрессе, который дают контакты между главами государств, правительств, высокопоставленных делегаций, благодаря таким интеграционным структурам, в той или иной степени присутствующим в регионе, как СНГ, ЕАЭС, ОДКБ, ШОС. На интеграционных площадках лидеры стран Центральной Азии часто друг с другом пересекаются и обсуждают важные вопросы.

С одной стороны, Центральная Азия является молодым регионом, а интерес к нему в силу его ресурсной и стратегической привлекательности проявляют многие ведущие страны мира. В частности, это определяется межконтинентальной значимостью Центральной Азии для торговых и других связей между странами Европы, Ближнего Востока и Азии. Кроме того, в регионе наблюдается рост культурно-гуманитарного сотрудничества. Это дает предпосылки к разговору о том, что межстрановое взаимодействие способно стать одним из приоритетов политической, экономической и социальной сфер жизни центральноазиатских государств. Но насколько демонстрируемые инициативы по сближению являются долговременными? Не может ли быть так, что через несколько лет о них позабудут?

К тому же, с другой стороны, Центральная Азия уже долгие годы страдает от ряда экспертных апокалипсических прогнозов. Причины тому, на первый взгляд, просты – новые независимые государства относительно молоды, Европа и Америка, основные центры по формированию мирового общественного мнения, далеко, специалистов по региону мало. В страшилках по будущему Центральной Азии много геополитических словесных упражнений, своих и цитированных. В «затерянном» регионе видятся разные смыслы, свидетельствующие об якобы неизбежности разного рода потрясений. Часто слышны рассуждения о том, как мировые центры силы борются за влияние в Центральной Азии, в результате чего перекрещиваются интересы США, Европейского Союз, Китая и России, а это ни к чему хорошему не приведет. Правда, реальная значимость региона для мировой политики преувеличена. К тому же государства Центральной Азии сами стремятся выпятить себя. Ведь их выживание на мировом политэкономическом рынке зависит не только от правильно настроенной многовекторности отношений с сильными мира сего, но и от собственных громких претензий.

Однако, становление Центральной Азии как региона в современной мировой системе продолжается и является незавершенным. Оно идет на фоне продвижения интеграционных проектов в условиях существования уникальной комбинации вызовов и угроз разного уровня при конкуренции внешних сил и зависимости от усиливающейся глобальной неопределенности.

Приоритетом для группы центральноазиатских стран является развитие сотрудничества с мировым сообществом, реализуемое через контакты с внешними государствами-партнерами, и международными организациями. Также для них особым внерегиональным партнером остается Россия, способная хотя бы отчасти удовлетворить их военно-политические, экономические, социальные, культурно-образовательные потребности. В свою очередь, данный регион занимает важное место в российской внешнеполитической стратегии. Россия, как известно, подписала со странами Центральной Азии множество важнейших официальных документов.

Хотелось бы выявить, что в настоящее время является благом и необходимостью для Центральной Азии, как она изменится в будущем, и какие факторы могут повлиять на развитие региона и интеграционных процессов в нем?

Не секрет, что Центральная Азия занимает примерно 10% всего азиатского континента и не имеет прямого выхода к мировому океану. При этом, она характеризуется малым количеством региональных организаций и интеграционных группировок. В этом смысле существуют совершенно противоположные регионы, например, Африканский Союз, задачи которого в определенной степени напоминают концепцию СНГ. Казалось бы, Африка довольно разная. И, тем не менее, в Африканский Союз входят все государства континента, а их 55. Даже Казахстан в этом союзе, единственный из стран Центральной Азии, имеет статус наблюдателя. Более того, в 2016 году члены Союза представили единый паспорт, который позволит в будущем организовать безвизовый режим между всеми странами-членами. И это далеко не единственное интеграционное объединение на Черном континенте.

Многие экономически неразвитые страны Африки осознают, что для них интеграция позволяет достичь больших результатов. Но в Центральной Азии ряд стран предпочли опираться на самодостаточность. Разве что Кыргызстан и Таджикистан, самые бедные в регионе, проявляют активность по поводу интеграционной повестки, потому что понимают, что им выжить так легче, можно получить бонусы от вступления в ту или иную организацию. Например, Таджикистан благодаря ОДКБ эффективно решает вопросы безопасности.

Однако, торгово-экономические связи между странами остаются довольно слабыми. Основными торговыми партнерами являются внешние игроки: Россия, Китай, Европейский Союз. Насколько реальна возможность увеличения товарооборота внутри региона, и чем он ограничен? Например, Казахстан и Узбекистан поставили задачу к 2020 году увеличить товарооборот до 5 млрд. долларов (с 2 млрд. в 2017 году). И вроде перспективы видны. Но наладить полноценный товарообмен, чтобы закрыть основные потребности в необходимых товарах пока маловероятно.

Парадокс региона в том, что здесь уже была достаточно высокоинтегрированная экономическая структура (единая энергосистема, сеть железных и автодорог, межреспубликанские связи), отвечающая общесоюзным требованиям. Но по старым правилам в новых экономических условиях до того состояния эту структуру возродить невозможно. Неудивительно, что страны Центральной Азии на пространстве бывшего СССР оказались в лидерах по протяженности железнодорожных путей, построенных в постсоветское время (выстраивая необходимую локальную сеть), потому что, когда их прокладывали здесь ранее, никто на границы не обращал внимание.

Сегодня на границы обращают внимание не только строители дорог. Очень важно, чтобы государства Центральной Азии были стабильными и могли бы противостоять экстремизму и терроризму. Проблема региональной безопасности приобрела уже глобальный характер (не случайно противоречивые интересы мировых игроков совпадают в Афганистане).

Бесспорно, что наибольший успех в отношениях стран Центральной Азии пока имели и имеют двусторонние договоры. Тем не менее, контуры новой внутрирегиональной политики все же вызывают сдержанный оптимизм. Проведение со своей стороны каждой из стран четкой артикуляции своих интересов в регионе (как это сделал Узбекистан, а ранее и Казахстан), посильная помощь и поддержка, демонстрация добрых политических намерений – все это облегчает многие проблемные вопросы. Хотя интеграция в Центральной Азии – дело совершенно непростое.

 

Болат Султанов, д.и.н., директор института международного и регионального сотрудничества при Казахстанско-Немецком университете:

Сегодня слово «цифровизация» стало популярным и слышно всюду. Тем не менее, когда мы говорим о наращивании цифровых и промышленных технологий, имеет под собой основания российская точка зрения о том, что Запад пытается монополизировать выгоду от технологий нового поколения и создать замкнутые регуляторные пространства с жесткими барьерами, чтобы не допустить Россию к прорывным технологиям. Поэтому ей придется прорывать строящуюся стену, которая закрыла бы от нее обмен знаниями и информацией, не позволила бы стране принимать участие в прорывных проектах Запада.

Часто говорится о том, что мировое сообщество стоит на своего рода водоразделе: пойти по многополярному пути или по однополярному? Экс-президент США Барак Обама сказал, что Америка должна быть лидером, нынешний президент Дональд Трамп заявил, что Россия и Китай, Северная Корея и Иран представляют собой угрозу. Противоречия между Западом и «не Западом» будут усиливаться, и это отразится на Центральной Азии, потому что она находится в эпицентре треугольника: Китай, Россия, Исламский мир.

Одним из существенных факторов для региона является то, что средства, накопленные местными богатыми людьми, находятся в банках, в том числе и в западных. И там же учатся их дети, туда приезжают жены. Для элит региона сильным будет влияние западного мира через финансовую систему, которая, в значительной степени базируется в Великобритании.

В 2014 году, совместно с посольством Венгрии в Казахстане проводился научный семинар на тему «Международный опыт успешного регионального сотрудничества». Тогда в своем выступлении я отметил, что политическая и бизнес-элита региона не готова к сотрудничеству, поэтому было бы полезно изучить опыт Центральной Европы. В частности, большую актуальность для стран Центральной Азии представляет деятельность Вышеградской группы, созданной 15 февраля 1991 года.

В Самарканде на недавно прошедшей международной конференции новый президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев сказал об этом. Я думаю, что консультативная встреча президентов стран Центральная Азии, состоявшаяся в марте, так и останется в формате консультативных встреч, потому что никакой глубокой интеграции стран Центральной Азии ни в ближнесрочной, ни в среднесрочной перспективе не будет. Раньше главной причиной считалось, что первый президент Узбекистана Ислам Каримов не хотел переходить на многосторонний формат сотрудничества. И вот пришел Шавкат Мирзиёев, который вроде начинает выстраивать центрально-азиатский формат регионального сотрудничества.

Что будет дальше? Приведу пример. На недавней встрече в Душанбе президенты Таджикистана и Узбекистана Эмомали Рахмон и Шавкат Мирзиёев заявили, что нерешенных вопросов между Ташкентом и Душанбе почти не осталось, назвались братьями и т.д. Но потом глава Таджикистана подчеркнул: «Душанбе не создавал проблем для соседей в части водопользования. И не собирается делать этого в будущем. Мы никогда не оставим Узбекистан без воды». Это что, скрытый намек, демонстрация инструмента влияния? Как будто показал дубину и убрал. Рогунская ГЭС в Таджикистане – это яблоко раздора. Про нее Мирзиёев сказал, что Ташкент изучает возможности участия, введения общепризнанных международных стандартов по строительству таких объектов. Чем, по сути, эта позиция отличается от позиции Ислама Каримова? Ничем.

Если мы говорим о регионе, то надо вспомнить об исторических аспектах, которые отягощают взаимодействие стран. В Казахстан с 1730 года начался процесс установления российского протектората. Во всей исторической литературе отмечено, что главным фактором вливания Казахстана в Российскую империю стали джунгары. Но также Младший и Средний жузы воевали с Хивинским ханством и туркменскими племенами, а старший был завоеван Кокандским ханством. Это объективные реалии истории. Не случайно, исходя из этого, в советское время Казахстан и Среднюю Азию разделяли. Центральная Азия, как регион, появилась позже.

Российская империя начала войну с Кокандским ханством в середине XIX века под предлогом нападения кокандцев на российских подданных-казахов. Россия завоевала Хивинское, Кокандское ханства, Бухарский эмират и вышла на захват туркменских племен. Бои велись ожесточенные. Царская армия допускала не самые гуманные методы ведения борьбы. Выставка знаменитого художника-баталиста Василия Верещагина идет сейчас в Москве. Там, в доказательство, впечатляющие картины представлены, в том числе и по событиям в Туркестане.

Нынешние историки стран к югу от Казахстана уходят в прошлое, боясь писать на современную проблематику. Они углубляются в вопросы, связанные с завоевательными походами Российской империи и того, что тогда происходило. Тогда как казахстанские уходят в прошлое, чтобы найти жареные факты в раннем советском периоде.

Когда я был в Узбекистане, то процитировал бывшего посла Великобритании в этой стране Крейга Мюррея, который сказал, что элита и многие другие часто вспоминают, что узбеки раньше жили лучше, чем казахстанцы, а теперь наоборот. В советское время Узбекистан был витриной социализма в Азии, значительная часть региональных расходов шла на эту республику.

При этом, анализируя процессы в Центральной Азии, стоит отметить, что здесь определяющим фактором будет являться экономика, а не история. Развитие экономического взаимодействия будет происходить трудно, потому что республики торгуют в основном природными ресурсами и продавать их они могут за пределы Центральной Азии. Всего порядка 5% внешнего торгового оборота стран Центральной Азии приходится на внутреннюю региональную торговлю. К тому же покупательская способность здесь низкая, как и социально-экономическое положение населения. Казахстан, конечно, может продавать на юг муку, зерно и покупать фрукты. Он это и делает. Но уровень жизни населения сдерживает развитие внутреннего регионального рынка. Величина прожиточного минимума в Казахстане, как и минимальный размер заработной платы, составляют 28 284 тенге с января 2018 года. Минимальный размер пенсии - 33 745 тенге, это порядка 100 долларов США по курсу. А ведь Казахстан – это самая благополучная республика Центральной Азии, в других странах ситуация хуже.

Мы находимся на различных позициях к главным региональным вопросам. Например, к вопросу водно-энергетических ресурсов. Есть два государства, которые контролируют воду, и три - которые зависят от воды. И водный вопрос не будет решен, пока не будет общей программы. А она возможна только при наличии взаимных компромиссов. Но в условиях ухудшения экономической ситуации политическая элита на компромиссы идти не будет. Наоборот, она начнет обострять эти противоречия, чтобы доказать свою значимость присутствия в качестве именно правящей элиты.

Казахстан в Центральной Азии должен проводить прагматичную политику, опирающуюся на необходимость сохранения баланса отношений со всеми государствами региона, а также с Россией, Китаем, США и Европейским Союзом. Мы не накопили достаточно мускулов, чтобы влезать в какой-то конфликт. Отношения с соседями – это приоритет №1. Приоритет №2 – отношения с ЕС и США. Не должно быть перекосов, мы должны поддерживать баланс.

Сейчас среди крупных бизнесменов Европы, в первую очередь Германии, популяризуется идея создания экономического союза от Владивостока до Лиссабона. Они говорят о том, что политические противоречия между Западом и Россией надо отодвинуть на второй план. А бизнес должен восстанавливать рынки на пространстве бывшего СССР. Иначе их захватит Китай. Мне кажется, это перспективная идея. Казахстану нужно быть задействованным в разнообразных интеграционных проектах. И поддерживать интеграционные идеи в рамках Центральной Азии также надо. Хотя о практическом их воплощении говорить пока рано.

 

Рустам Бурнашев, к.ф.н., профессор Казахстанско-Немецкого университета:

Центральная Азия фиксируется как нечто заданное, объективно существующее – пять государств воспринимаются консолидировано. На самом деле консолидации здесь никогда не было. В советское время экономическом плане было два пространства – Казахстан и Средняя Азия, в военном также имелась фрагментарность. В религиозном плане было относительно единое пространство. Существовало Духовное управление мусульман Средней Азии и Казахстана, но потом, в начале 1990-х годов, Казахстан быстро откололся от этого духовного управления.

В конце 1980-х и в начале 1990-х годов это пространство в узбекистанском дискурсе воспринималось неоднородно. Например, в это время президент Узбекистана Ислам Каримов четко разделял Среднюю Азию и Казахстан. Для Каримова регионализация проходила там, где жили узбеки. И это были Средняя Азия и Южный Казахстан, где, по его словам, «живет 600 тысяч узбеков».

Если посмотреть историю возникновения формата из 5-ти государств, то для этого присутствовало только два фактора. Во-первых, это актуализация этнического фактора в Советском Союзе, конкретно – Ошский конфликт 1990 года, после которого прошла первая встреча лидеров пяти государств. Во-вторых, это обсуждение подписания нового Союзного договора в рамках СССР. Лидеры пяти стран четко фиксировали в это время практически во всех своих выступлениях, что новое соглашение в экономическом плане несправедливо в отношении к «сырьевым республикам». Это приводило к тому, что лидеры консолидировались и пытались согласовать, выработать общую позицию. В рамках Советского Союза эта консолидация пяти лидеров имела значение, формировалось чисто политическое объединение. Противостояние «Центру», нежелание быть «подбрюшьем России», фиксируется и на Ташкентской встрече, прошедшей в январе 1993 года, когда, собственно и было закреплено название «Центральная Азия».

Разница между позициями Ислама Каримова и второго президента Узбекистана Шавката Мирзиёева сейчас просматривается, но нечетко. Так, в 1990-е годы в каримовское понимание регионализации попадал и Афганистан. Так, после падения режима Мохаммада Наджибуллы, Каримов пытался контактировать с новым руководством Афганистана, найти возможности формирования через эту страну «южного транзитного коридора». В определенной степени то же самое пытается сделать и Мирзиёев – не замыкать пространство только пятью странами, но и получать выход на Афганистан.

Центральная Азия - формирование случайное и несистемное. Никаких оснований для фундаментальной интеграции нет. Есть такие ограничители, как, например, ЕАЭС. Невозможно проводить интеграцию пяти стран Центральной Азии, когда две из них входят в ЕАЭС. Экономическая консолидация не получается. Ну, или ОДКБ - не все страны входят в пространство этой организации. Соответственно региональная военная политика является несогласованной.

Но с точки зрения расширения возможностей взаимодействия пяти стран, я был бы более оптимистичен. В какой-то степени в связи с изменениями в Узбекистане. В какой-то степени в связи с изменениями экономической конъюнктуры для стран, экспортирующих природные ресурсы.

Торгуем мы между собой мало, но потенциал присутствует. Отдельный вопрос – как действуют здесь ограничители ЕАЭС. Но то, что это направление вполне возможно для развития – бесспорно. Конечно, до недавних пор ограничителем торговли выступал Узбекистан, который сдерживал экспорт своей сельхозпродукции, а также импорт из Казахстана исходя из идеологии независимости. Данная идеология получала воплощение не только в политическом, но и экономическом аспекте, например в виде концепций зерновой и энергетической независимости. Эти идеологемы приводили к тому, что Узбекистан не закупал или ограничивал закуп зерна и нефти из Казахстана, заявляя, что есть свое. Хотя понятно, что, например, качество зерна несравнимо. Все равно завозили казахстанское зерно разными путями. Сейчас Узбекистан готов покупать зерно, даже муку и нефть. Тогда как раньше нефтеперерабатывающие заводы в Узбекистане простаивали, в стране был дефицит бензина.

Другое направление: Узбекистан стал выносить свои предприятия за пределы страны – появились предприятия по сборке автомобилей, бытовой техники, пошиву обуви в Казахстане. Таким образом, фундаментального сближения в формате интеграции не будет. Но расширение и усиление связей возможно.

 

Болат Султанов: О Центральной Азии, как о едином регионе, говорить трудно. Внутри страны даже мало единства. Коканд, Бухара, Хива – это когда-то были отдельные государства. Когда большевики провели национальное территориальное размежевание, они перемешали территории всех этих трех бывших государств, растащили их по разным республикам. И сегодняшний юг Казахстана – это осколок Кокандского ханства, где были другая религиозная ситуация, земледелие, уровень производительных сил. И по сей день у южан несколько иная ментальность.

На политику открытости Шавката Мирзиёева возлагаются большие надежды. Но Мирзиёев, если он умный человек, то продолжит политику Каримова, потому что в Узбекистане имеются региональные особенности. Есть ташкентские, есть бухарские, и они в первую очередь в интересах своего родного края действуют. Потому что будут они похоронены на своей исторической родине, как Каримов в Самарканде. Первый президент Узбекистана всех держал в кулаке, не давал возможности галопом развиваться рыночной экономике и региональным инициативам, чтобы никто не боролся за возможную политическую автономию. В силу политической целесообразности он держал в своих руках жесткое региональное управление. Мирзиёев должен продолжить эту политику, в противном случае Узбекистан разболтается.

Особенности Кыргызстана – это Север и Юг. Главным местом раздора в позднем СССР был не столько Южный Кавказ, сколько Ферганская долина, где население боролось за землю и воду. Северным киргизам не просто договориться с южными, многие стесняются об этом говорить, но что есть то есть. А интеграция предполагает передачу часть национальных полномочий на наднациональный уровень. Политическая элита региона не готова к этому.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

Получается, что тогда сам регионализм нужно понимать по-другому. Не в плане региона Центральной Азии, а субрегионов внутри нее. И тогда можем предположить, что по итогам этого противоречивого развития, мы развалимся на региональные куски? Как это исторически заложено, дойдем до улусов Джучи и Чагатая?

В 2002 году на конференции в КИСИ «Ислам и безопасность в Центральной Азии» (на ней присутствовали эксперты всех пяти стран) я провела экспертный опрос. Тогда все говорили, что исламский радикализм, религиозный экстремизм от региона далек, а от Казахстана и подавно – это к вопросу о нашем прогнозном видении. Но также 78% экспертов не прогнозировали какого-либо единства в регионе, говоря о том, что все будет зависеть от социально-экономического и политического уровня развития стран, но каждая будет развиваться самостоятельно.

За последние 10 лет наш экспертный клуб «Алатау» проводил несколько мероприятий, по итогам которых выявлялась простая логика: региона нет, есть двусторонние связи между странами, которые подкреплялись риторикой языкового братства, духовного единства, общего советского культурно-исторического наследия. Все эти вещи до последнего времени эксплуатировались. Но видно, что и эти темы исчерпали себя. С этой точки зрения искать базовые основания для единства и сотрудничества бесполезно.

Когда-то наш эксперт Асылбек Бисембаев очень горячился, что я использую слово «интеграция», а не «сотрудничество». Сейчас я понимаю, что он прав. Например, приведу данные Интеграционного барометра Евразийского банка развития с 2012 по 2017 годы.

«Были ли вы за последние 5 лет с личными, служебными, туристическими целями в следующих странах: в Кыргызстане - 8%, в Узбекистане - 5%, в России - 28%, таких стран в перечне нет - 47%».

«Есть ли у вас друзья, близкие в этих странах: Кыргызстан - 4%, Узбекистан - 8%, Туркменистан - 1% (скорее всего, это данные по Мангистауской области)».

«Хотите ли вы поехать с туристическими и иными целями в следующие страны: Кыргызстан - 6%, Узбекистан - 4%».

«Хотели бы вы сотрудничать с компаниями или государствами по поводу ведения совместных исследований, обмену разработками, технологиями и т.д.: Кыргызстан - 4%, Узбекистан - 3%, Туркменистан - 3%».

«Какие товары из следующих стран вы хотели бы покупать: Кыргызстан - 15%, Узбекистан - 4%».

«Хотели бы вы, чтобы в нашу страну приезжали артисты, писатели художники из этих стран, переводилась литература, культурная продукция: Узбекистан - 12%, Кыргызстан - 11%».

«Откуда желателен приезд рабочих в нашу страну: Узбекистан - 8%, Кыргызстан - 7%, Таджикистан - 4%».

Получается, что интерес есть, но на очень низком уровне.

Вспоминая наши мероприятия последних лет, становится понятно, что если экономическое сотрудничество не выходит в нужной мере, гуманитарное обвалилось, мало общих интересов у молодежи, водно-энергетическое сотрудничество, которое мыслилось как основа (вроде Европейского объединения угля и стали) не получилось.  Самая последняя тема – это традиционные и нетрадиционные угрозы безопасности в виде терроризма, нестабильности Афганистана, наркотрафик. Она стала рассматриваться в качестве возможной основы для сближения позиций. Сейчас эта угроза в связи с деятельностью ИГИЛ переформатировалась. Но все равно в качестве фактора для объединения региона пока не сработала.

Необходимо иметь в виду стратегию трех центров силы – США, Китай, Россия. У них есть на нас планы. Например, концепция разделения ролей: у России – военно-политическая, у Китая - экономическая. Но и она претерпевает изменения. На данный момент можно выделить три проекта, которые назову условно: либерально-гегемонистский проект США, ЕАЭС – российский проект, «Один пояс – один путь» - Китай. И в каждом из этих трех проектов мы благополучно пребываем. Евразийского проекта в последнее время мало в информационном поле. И если так будет продолжаться, то могу предположить, что в  ближайший год-два показатели поддержки в отношении этого Союза в общественном мнении снизятся. Почему это происходит? Чисто социологически, я думаю, что если в информационном пространстве Евразийского Союза не будет еще полгода, то тогда его трудно будет раскрутить вновь. И кстати, в этом году Евразийский банк развития не дал денег на исследования, которые мы проводили регулярно в течение нескольких лет. Очевидно, что-то происходит. Нельзя так, то очень много информации, то нет ничего, поэтому и возникают всякие предположения. Например: а что если это результат некоторого соглашения Казахстана и США? Результаты китайского проекта пока совсем непонятны.

Но надо отметить, что все три проекта – долгосрочные, приоритеты в них быстро не сменятся. В каждом проекте разные цели, везде наши страны представлены, мне кажется, что нас разорвет, потому что нельзя одномоментно быть в них, дружить со всеми многовекторно. А при этом внутри региона общей повестки нет. Хотя это вопрос перспективы для нас.

 

Адиль Каукенов, политолог, L.L.M., директор Центра китайских исследований CHINA CENTER:

Я считаю, что фундаментальный фактор Центральной Азии, как полноценного региона присутствует. Во-первых, есть географическая близость, общие границы. Это уже влияет на многое. Я понимаю, что также есть общие границы, скажем, у Индии и Пакистана или у России и Украины. Но, тем не менее, есть и другой взгляд на общие границы, воплотившийся в результаты – Европейский Союз, АСЕАН. Общность проблем, целей и задач – это очень важно.

Культурная близость также является значимой для фокусирования региона. Например, жители Европы ощущают себя именно европейцами – и это серьезный базис под интеграцию. В Европе, конечно, есть внутренние проблемы. Например, позиция Каталонии в Испании, Шотландии в Великобритании. Но что это по сравнению с тем, какие войны раньше в Европе были! Многие страны Старого света по сей день гордятся одержанными ими победами в тех или иных конфликтах.

В Центральной Азии культурная общность имеется. В Казахстане, например, довольно легко интегрируются граждане Кыргызстана. И не только те, кто приезжает на работу. Движение между границами двух стран является достаточно интенсивным. В свою очередь, курорт Иссык-Куль в плане отдыха интересен для казахстанцев.

Внутри каждой страны можно найти некие факторы разделения, например, исторического характера. Но с другой стороны, обратите внимание Китай, в нашем представлении воспринимающимся мощным и единым. Что является показателем того, насколько внутреннее региональное разделение может быть достаточно условным. Китайские провинции по факту – это бывшие царства, которые, кстати, об этом помнят.

Скажем, выступления Мао Цзэдуна молодежи было тяжело понимать. Потому что он говорил с сильным акцентом, а чаще всего на своем родном диалекте. И долгое время в Коммунистической партии Китая группировки базировались на землячестве, потому что земляки разговаривают на одном языке, который другим не понятен. А у кантонского диалекта (применяемого, в частности, в Гонконге) даже другая грамматика. Тем не менее, этот языковой регионализм не мешает ощущать себя едиными. Культурная близость, братство при всей «затертости» этих понятий являются важным маркером ощущения того, что Центральная Азия есть и будет.

Но в ближайшее время никакой глубокой интеграции странам не светит. Весь вопрос заключается в индивидуализме национальных элит, которые не готовы делегировать властные полномочия. Недоверие между странами Центральной Азии еще остается, и оно порой сметает выгодные экономические предпосылки. Кыргызстан, например, все еще опасается Узбекистана. А в прошлом году Бишкек перед недавними выборами президента страны чуть было не «назначил» Казахстан виновником некоторых своих бед.

Отсутствие общей центральноазиатской идеологии часто сводит на нет усилия по кооперации. А они должны быть простыми: упрощение перемещения между границами граждан, товаров и услуг, создание условий для развития совместного бизнеса, выработка совместной координационной политики в отношениях с внешними игроками: США, Россией, Европейским Союзом и Китаем.

 

Рустам Бурнашев: Относительно географического фактора все не так просто. Например, очевидно, что страны региона относятся к бассейну Аральского моря. Но тут сразу же возникает несколько вопросов. Первый – существует ли сейчас этот бассейн или нужно говорить отдельно о бассейнах рек Сырдарьи и Амударьи? Второй – значительная часть Казахстана не относится к этому бассейну. Третий, самый главный. Частью этого бассейна является Афганистан. Таким образом, я не стал бы мифологизировать некие «объективные» факторы. Говоря о Центральной Азии, мы имеем дело с политическим конструктом. И непонимание этого приводит к принятию ошибочных, идеологических, политических решений.

 

Шавкат Сабиров, президент ОЮЛ «Интернет Ассоциация Казахстана», член Общественного совета при МИД РК:

У стран региона разные уровни экономик. Я не представляю, каким образом относительно грантовая экономика Кыргызстана будет сочетаться с казахстанской рыночной экономикой. Все еще остаются сложности в экономических отношениях с Узбекистаном, где недостаточно требуемых для сотрудничества специалистов. Это проблема для наших крупных бизнесменов. Мало открытой информации и в Казахстане не все понимают, как работает у них экономика, и кому будет лучше от планируемого товарооборота с Узбекистаном в размере 5 млрд. долларов. Может повториться ситуация, как у Казахстана в прошлом году с Кыргызстаном, потому что наши соседи завозят очень много, импорт у них колоссальный. То есть у стран экономические алгоритмы существенно отличаются.

Сегодня, когда мы говорим о цифровой повестке на постсоветском пространстве, трудно понять, как мы будем объединяться хотя бы в области цифровых технологий. Даже в рамках существующего ЕАЭС приходится все выстраивать едва ли не с нуля. В Центральной Азии если и будет какое-то объединение, то только в рамках политических, дружественных визитов, экспертных организаций. Но с точки зрения близости экономик, мы находимся как будто на разных планетах.

 

Евгений Пастухов, заместитель главного редактора журнала «Центр Азии»:

Опыт Узбекистана показал нам в очередной раз, что политическая система государства с восточной организацией общества, как и любая другая система, стремится к устойчивости. Кто бы ни пришел к власти вместо Ислама Каримова, в Узбекистане будет все примерно то же самое. Говорить о том, что мы в 2050 году неожиданно будем соседствовать с, условно говоря, кыргызской Швейцарией, узбекской Германией или таджикской Францией – невозможно.

В этом отношении стоит сказать однозначно, что кардинальной трансформации общественно-политических и социально-экономических систем в Центральной Азии не будет. Существует внутриполитический фактор, который окажет влияние на процессы региональной интеграции, на эволюцию региона, политическую или экономическую.

Однако на первый план выходит внешнеполитический фактор. И здесь очень важно четко понимать - кем мы являемся: геополитической периферией или находимся на острие геополитических процессов? С одной стороны, вокруг нас все бурлит, а мы островок, где вроде бы, ничего не происходит. Но по большому счету это вопрос интерпретации. Ничего не происходит, возможно, потому, что это может быть выгодно ключевым внешним игрокам.

Многое зависит от того, что делается во внешнем мире. Внешнеполитический фактор также окажет влияние на наши попытки кооперироваться. А это можно сделать в двух случаях – либо дружить против кого-то, как в Африке, либо развивать экономическое, политическое и иное сотрудничество друг с другом, как Европейский Союз, который фактически начинался, как известно, с Европейского объединения угля и стали.

 

Замир Каражанов, политолог, главный редактор информационно-аналитического центра Caspian Bridge:

Центральная Азия в советское время – это пять республик-сестер, наличие единых хозяйственных связей. Но когда рухнул СССР, погибла и плановая экономика. Созданные между предприятиями и республиками отношения в условиях плановой экономики оказались невостребованными в рыночной среде. Производимая продукция (обувь, одежда, станки и т.д.) оказалась неконкурентоспособной. В тот момент страны могли рассчитывать только на экспорт сырья, которое пользовалось и пользуется на мировых рынках устойчивым спросом. Его главным потребителем стало дальнее зарубежье - Китай, Европа. Сегодня говорят о том, чтобы увеличить товарооборот между нашими странами и, как верно отмечают, сделать это будет не просто, так как экспортом овощей и фруктов проблему не решить.

Нужно снова создавать единые хозяйственные связи между республиками, общий рынок сбыта. Скажем сразу, потенциал есть, это дешевая рабочая сила, собственная сырьевая база и даже энергетика, но нет политики, ориентированной на реального товаропроизводителя. На мой взгляд, это обуславливает плохую интеграцию экономик стран региона. Другой момент, из-за которого товарооборот низкий, это уровень ВВП наших стран. Даже Казахстан и Узбекистан, имя крупные экономики, только заявили о намерении нарастить показатели взаимной торговли. Что уж говорить о Кыргызстане и Таджикистане, чьи ВВП оставляют желать лучшего. Кстати, эти страны имею маленький объем торговли с Китаем, который по достоинству считается торговой державой. Поэтому единственный выход - это способствовать росту ВВП Кыргызстана и Таджикистана, если мы хотим рассчитывать на высокие показатели торговли с ними.

Если говорить о сценариях развития процессов в Центральной Азии, то мы фактически говорим о двух: центростремительных, и центробежных. Пока мы наблюдали разобщенность в регионе. И скорее всего, сохранение статус-кво закрепит такое положение дел. Чтобы сломить тенденцию, надо менять сложившуюся в регионе практику. Возникают вопросы касательно того, готовы ли страны и их лидеры к переменам? Мне кажется, что смена власти, случившаяся в свое время в Туркменистане, лучше продемонстрировала ситуацию, нежели смена руководства в Узбекистане. В Ашхабаде тоже питали интерес к сотрудничеству с соседями. Только такие настроения продлились недолго. Не повторится ли также ситуация с Узбекистаном?

Действительно, экономические реформы в Узбекистане представляют интерес для Центральной Азии. Власти стали даже обращать внимание на использование административного ресурса при уборке хлопка, и затеяли реформы в агросекторе. Все это, несомненно, огромный шаг вперед. Но насколько хватит ресурса перемен и как далеко зайдут власти в своем желании либерализовать экономику? Ответ на этот вопрос зависит от того, готовы ли они реформировать имеющиеся политические институты. Мы уже сейчас регулярно слышим критику президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в адрес правоохранительных структур, местных органов власти и т.д. Почему это важно? Элита стран Центральной Азии, как показало время, больше занята решением ситуативных вопросов, и не думает о долгосрочных интересах. При этом в большом регионе не появилось яркого реформатора, что указывает на проблемы механизма формирования элит. Поэтому изменения политических институтов имеют большое значение.

Пока рано говорить об центростремительных процессах в Центральной Азии. За неимением лучшего оптимальным вариантом остается сохранение статус-кво. В этом случае события и протекающие процессы в регионе носят предсказуемый характер. Но вместе с этим, есть еще несколько сценариев развития ситуации в Центральной Азии. Это, прежде всего фактор растущего Китая. Власти КНР анонсировали политику «Один пояс - один путь», что само по себе является знаковым событием. В этом случае регион рассчитывает на инвестиции Китая, углубление сотрудничества с ним, усиление транзитного потенциала Центральной Азии. В общем и целом, движение по реализации данного проекта уже наблюдается в регионе. Но усиление Китая несет в себе опасности, связанные с протекающими в этой стране процессами. К примеру, последние события показали, что экономика КНР несовершенна и уязвима перед мировым кризисом, к тому же у Китая есть торговые споры с США. Другим государством, которое претендует на статус политического и экономического полюса в Центральной Азии, выступает Россия. Однако, она сегодня находится под давлением внешних санкций, которые в свою очередь могут стать сдерживающим фактором в деле сотрудничества со странами Центральной Азии. Есть и еще один сценарий развития событий для региона, это проект с условным названием «от Владивостока до Лиссабона». Его еще часто называют «Большой Евразией». В отличие от предыдущих вариантов, он не включает в себя «полюсов влияния» (Китай, Россию, США или Европейский Союз), он не однополярный и не моновекторный. Условием для его реализации выступает заинтересованность евразийских стран и равноправное сотрудничество. И самое интересное, что центральноазиатским государствам ничего не надо будет предпринимать, так как все сделают за них другие страны. Не это ли качество было отличающим фактором развития нашего региона?

 

Владимир Павленко, PR-Консультант, Казахстанская коммуникативная ассоциация:

Со сдержанным оптимизмом стоит воспринимать факт встречи, которая состоялась после многолетнего перерыва 15 марта, в формате рабочей консультативной встречи. В Астане были представлены пять центральноазиатских стран. Четыре на уровне президентов, а пятую, Туркменистан, представляла в статусе официального посланника президента Туркменистана спикер меджлиса (парламента) Акджа Нурбердыева.

После многих лет затянувшейся паузы поднимались старые и очень непростые вопросы. Вода, региональная безопасность.

Сегодня у нас в ходе обсуждения одной из тем заседания клуба о реальных и мнимых перспективах  интеграции государств Центральной Азии интересно ставился вопрос о том, что говорилось на встрече в Астане, и как понимать: это все-таки еще сотрудничество, или уже  интеграция? В выступлениях президентов Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и в обращении президента Туркменистана, зачитанного спикером меджлиса, в основном говорилось о сотрудничестве. Подчеркивалась необходимость наполнять его конкретным содержанием и при этом укреплять атмосферу взаимного доверия и уважения.

 И очень интересно было наблюдать, когда в ходе мартовской встречи в Астане поднимали вопрос по воде. Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев предложил отделять прагматическое решение водных проблем в Центральной Азии от политики. Для этого выработать определенный механизм и придерживаться этого правила при разрешении спорных вопросов между странами региона по водной проблеме. И все участники встречи согласились с этим предложением. Экспертам стоит, по всей видимости, взять на заметку этот момент, потому что возможно здесь имеется закладка одного из сценариев,  определяющего, какой будет Центральная Азия в 2050 году. Впрочем, принимая во внимание  сложность и многослойность проблемы водных ресурсов в регионе, возможен и другой вариант, при котором предложение, озвученное на встрече, останется просто фразой, которую повторили СМИ, и она скоро забудется.

На встрече говорилось об общих угрозах. Президент Казахстана отметил, что в связи с тем, что ИГИЛ потерпело поражение в Сирии, граждане Центральной Азии возвращаются домой. При этом возвращаются они с боевым опытом, в том числе с опытом организационным. Помимо этого они владеют  конкретными навыками и умениями по ведению пропаганды радикальных идей. Более того, являясь формально гражданами различных стран Центральной Азии, многие из них считают себя гражданами халифата. Таким образом, усиливается конфликтный потенциал, и вопросы безопасности в регионе выходят на новый качественный уровень. В свою очередь это требует тесного сотрудничества и взаимодействия всех стран Центральной Азии, чтобы оперативно и эффективно реагировать на эти угрозы. К тому же стоит упомянуть, что среди международных проектов, реализуемых в регионе сегодня, есть и исламская модель. Это факт, который необходимо учитывать.

И еще один момент – наркотрафик и наркобизнес. Актуализировалась эта тема после 2001 года. Борьба с наркомафией ведется. Но на современном этапе требует принципиально новых консолидированных усилий всех стран региона. Потому что международный наркобизнес развивается и крепнет. Аналитики с тревогой отмечают, что уже сформировалась наркократия, и в органы власти на различных уровнях пытаются проникнуть представители международного сообщества наркобизнесменов. Большую озабоченность вызывает распространение наркоидеологии. 

Таким образом, видим, что проблемы острые, требующие активного участия всех центральноазиатских стран. Говоря о возможных сценариях развития Центральной Азии к 2050 году, необходимо учитывать международный контекст и неослабевающий интерес к региону со стороны внешних игроков. Приведу два примера.

Американский проект Большой Центральной Азии, который был окончательно оформлен при президенте США Билле Клинтоне в 1996 году в рамках стратегии национальной безопасности США. Базовым положением этого проекта является определение Центральной Азии, данное американским политологом Майклом Мандельбаумом. Он прописал, что Центральная Азия – это не только те республики Средней Азии и Казахстан, которые входили в состав Советского Союза, но еще и Синьцзян-Уйгурский автономный округ КНР, Афганистан, Пакистан, зона индо-пакистанского конфликта и Монголия. 

И в качестве второго примера хочу обратить внимание на возросшую частоту употребления  выражения  «новая большая игра в Центральной Азии» в средствах массовой информации различных стран, в исследованиях и аналитических отчетах. Этим выражением сегодня определяют хитросплетение стратегических интересов России, Китая, ЕС и США в регионе и влияние геополитических раскладов на прогнозы будущего Центральной Азии.

 Что будет дальше? Разговаривать, обсуждать региональные проблемы и возможности их решения главы государств Центральной Азии начали. Определили формат и периодичность следующих встреч. Вместе с тем, с учетом стремительно меняющейся ситуации в мире и возрастанием региональных вызовов, угроз и рисков могут потребоваться дополнительные и внеочередные совместные  усилия всех стран региона. Для того, чтобы противоречие между стратегиями развития и реальностью не стало непреодолимым. И чтобы будущее все же наступило. 

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец в Казахстане»:

Первый региональный союз был создан еще в середине 1990-х годов. Это был союз Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана, образованный на основе договоров между странами. В 1998-м к нему присоединился Таджикистан, и организация стала называться Центральноазиатским экономическим сообществом. Помню, что когда собирались Нурсултан Назарбаев, Ислам Каримов и Аскар Акаев, то президент Казахстана всегда сидел в центре. Со стороны казалось, что у Каримова было сложное восприятие Акаева. Каримов всегда говорил как бы в пику. Ряд наблюдателей связывали сложности с работой этого союза именно с позицией Каримова. Гадали, что зависит от его личных качеств, а что в его позиции исходит из глубинных экономических и политических, этнических интересов своей страны. Ныне Каримова не стало, и что-то сдвинулось.

Есть неопровержимый фактор – географический. Все страны связаны одним регионом, языковой общностью, религиозной. Постсоветская элита вышла из общей советской школы, воспитана одной страной. Казалось бы, сохранить какую-то кооперацию легче легкого. Но оказалось, что проще разойтись. И начались серьезные, порой непреодолимые противоречия. Потому что они были решаемы лишь, когда во главе была Москва. И былое взаимодействие не восстановить. Таджики и кыргызы никогда не откажутся от своей монополии на снабжение региона водой, а Узбекистан не захочет от этого быть зависимым.

Все случится, быть может, к 2030 году. Тогда придет новая политическая элита, для которой политика нынешних лидеров, их ценности будут не всегда понятны. Что-то будет меняться даже гораздо раньше, в том числе, в зависимости от внешних факторов. В Китае, например, сложные противоречивые процессы идут. Неизвестно, как будет работать с регионом Запад. На кооперацию в Центральной Азии будет влиять либо внешняя угроза, либо те изменения, которые будут происходить в Китае, России, ЕС и США. От этого и страны региона будут меняться. Фактор исламского радикализма – также один из основных факторов, который будет влиять на ситуацию, на развитие государств. Никуда не делся риск того, что Центральная Азия превратится в шахматную доску, на которой будут разыгрывать свои партии внешние игроки.

 

Александр Губерт, старший преподаватель кафедры «Государственная и общественная политика и право», Алматы Менеджмент Университет («AlmaU»):

В астрофизике есть две фундаментальные силы – гравитация, которая все притягивает, и темная энергия, которая все расталкивает. В нашем случае гравитация – это географический фактор. Соседей не выбирают, мы вынуждены жить и сотрудничать. А темная энергия – все остальное (политика, ментальность, историческое наследие), и сейчас темная энергия превалирует. Ведь география диктует сохранение и построение экономики, транспортной системы, энергетического комплекса, извлечение выгоды из этого. .А личностные интересы элит этому противодействуют. Плюс внешние игроки. Я усматриваю, в том числе, и влияние второй большой игры и внешних факторов в проявлении некоего демонстрационного момента в пику большим соседям, что есть некий фактор силы и влияния. 

Имеются объективные предпосылки, которые диктуют сотрудничество, и если они окажутся сильнее личностных противоречий, то интеграции не будет, о серьезном объединении говорить не стоит. Вряд ли такие экономически более слабые страны, как Таджикистан и Кыргызстан, откажутся от своих козырей в виде водных ресурсов. Они больше ничем не могут влиять на регион.

Другое дело, что, не развивая экономику и промышленность, все наши страны рискуют остаться сырьевыми придатками и не смогут усилить свои позиции. Поэтому есть надежда, что географическое преимущество сыграет свою роль в интересах всех стран. Транспортные коридоры, которые не работают и сейчас перекрыты, должны заработать. И это в общих интересах. Но какой вектор окажется сильнее, я не рискую прогнозировать.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net:

Хочу повторить слова одного из казахстанских экспертов. Он сказал, что когда ЕС, США, Китай, Южная Корея, другие страны предлагают региону внешнюю помощь, тогда есть Центральная Азия, есть центральноазиатское единство. Когда условно Казахстан что-то кому-то хочет дать, то это инициатива, идущая от одной из «местных» стран – все становятся сами по себе, единства нет.

Средняя: 4.3 (6 оценок)