:: ПАНДЕМИЯ COVID-19 ОКАЗАЛАСЬ ТЯЖЕЛЫМ БРЕМЕНЕМ ДАЖЕ ДЛЯ НАИБОЛЕЕ РАЗВИТЫХ СИСТЕМ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Просмотров: 1,360 Рейтинг: 4.2

Состоялось очередное заседание  экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Интеграция на службе здоровья: как коронавирус повлиял на добрососедство и взаимовыручку стран и народов Евразии»

Эдуард Полетаев, руководитель ОФ «Мир Евразии»

Лето 2020 года в ряде стран постсоветского пространства характеризуется сложной эпидемиологической ситуацией. В разных государствах пандемия находится на разных стадиях распространения. Оказалось невозможным предсказать точное число случаев заболевания и смертности. Борьба с COVID-19 выявила различия между странами в отношении особенностей их систем здравоохранения, специфики принятия решений властями, финансовых возможностей. Каждая пытается защититься от пандемии доступными средствами, а интеграционные механизмы пока играют в этом недостаточную роль. Однако в ряде случаев удалось договориться. Кроме того, дружественные страны предоставляют гуманитарную помощь. В частности, Россия оказывает содействие Казахстану в борьбе с коронавирусом по линии федеральных министерств и ведомств, региональных властей, инициатив НКО.

Тема нашей дискуссии определена, в том числе и как политический феномен гуманитарной помощи. Ситуация с медициной, которая является наукой трансдисциплинарной, требует анализа не только со стороны профильных специалистов, но и политологов, экономистов. Потому что медицина это отрасль экономики. Лечение – дорогая процедура, фармацевтика – многомиллиардный бизнес. Кроме того, вопросы здравоохранения оказались сильно политизированы.

В нашей дискуссии хотелось бы выделить два блока. Первый блок – это борьба с коронавирусом в Казахстане. Как все происходит, какова динамика благополучия, что делается в Казахстане для решения проблемы? Второй блок – ситуация, связанная с поддержкой международного сообщества, интеграционных организаций, двусторонних отношений. Как страны-партнеры помогают друг другу выходить из негативной ситуации с наименьшими потерями?

В Казахстане утверждают, что эпидемиологическая ситуация улучшается в связи с тем, что принятые повторные карантинные меры снижают динамику количества зарегистрированных случаев заражения. В июле стационары были переполнены, телефоны скорой помощи разрывались от звонков, царил ажиотаж. Сейчас же появилась объединенная статистика зараженных COVID-19 и пневмонией, пополняются запасы для проведения ПЦР-тестирования, закупаются медикаменты для накопления в розничной сети и на складах, а также аппараты ИВЛ и кислородные концентраты. В целях стабилизации и подготовки к возможной следующей волне COVID-19 увеличен коечный фонд, активно ведется работа над производством казахстанской вакцины против коронавируса. Возможно, что Казахстан и Россия, где первую в мире вакцину уже зарегистрировали, будут производить ее вместе.

В СМИ и социальных сетях продолжается критика отечественного минздрава, и прошлого его руководства, и нынешнего. Поучать и критиковать, конечно, дело легкое. Тем не менее, периодически возникают скандалы. Нет никакого нормального уточнения по маскам. Когда и где их носить, какой период (даже ВОЗ с этим, по сути дела, разобраться не может), почему такие большие штрафы и т.д. Выявляются коррупционные схемы, есть много вопросов по эффективности медицинского страхования. Говорят, что система первичной медико-санитарной помощи не эффективна, а реформы сильно подкосили когла-то мощную санитарно-эпидемиологическую службу. Это какой-то странный парадокс: данную службу несколько лет назад представители соответствующих органов называли одной из самых коррумпированных, а теперь от нее во многом зависят наши жизненные планы. Судя по всему, паралич системы не случился, мы выкарабкиваемся. Не все касается в борьбе с пандемией минздрава. Та же коррупция – это системная проблема. При этом появляется много благодарностей врачам: спасибо, что спасли.

Нельзя утверждать, что руководство страны и профильных отраслей не уделяет внимания к выявленным проблемам. Эффективней стало информационное сопровождение, к нему подключаются как медиа-специалисты, так и медики-специалисты. В стране намерены производить больше медицинских изделий и лекарств.

В борьбе за сдерживание пандемии коронавируса никто не должен оставаться в стороне. Жизненно важно оказывать поддержку и проявлять солидарность. ВОЗ заявляет о необходимости долгосрочных противоэпидемических мер. «Пандемия – крупнейший и беспрецедентный кризис в области здравоохранения, последствия которого будут ощущаться еще долгие десятилетия, – заявил глава ВОЗ Тедрос Аданом Гебреисус. – Многие страны, которые думали, что худшее уже позади, сегодня сталкиваются с новыми вспышками». В части временных рекомендаций государствам-участникам ВОЗ предложила обмениваться передовой практикой, а также поддерживать многосторонние региональные и глобальные организации и поощрять солидарность в ответ на пандемию, представляющую угрозу для систем здравоохранения во всем мире.

Тем более, что критическая ситуация сложилась в развивающихся странах, отличающихся частотой социальных контактов, особенностями статистического учета, импортозависимостью фармацевтических рынков, дефицитом медицинских работников, уровнем их заболеваемости и смертности, высокой долей неформальной занятости граждан, создающей трудности для эффективности карантинных мероприятий, и т.д.

Несколько раз поднимался вопрос о том, чтобы была общая и синхронная вакцинация в странах ЕАЭС, раз уже у нас существует общий рынок труда. Хотя вакцина, как мы понимаем, не единственное спасение в нынешней ситуации. Сейчас также возникают вопросы о том, отражает ли статистика реальность с заболеваемостью коронавирусом в той или иной стране или нет. Никуда не делись сложности с определением заболевания. Порой анализы ПЦР-тестов больных коронавирусом дают отрицательные результаты, поэтому постановка диагноза становится затруднительной. Люди часто не верят статистике, потому что сами думают по-другому. Допустим, у одного в кругу знакомых есть десятки человек, которые пострадали и даже скончались от коронавируса. А у другого социальных связей и контактов меньше, соответственно он относится и к статистическим данным.

На сегодняшний день большинство страны мира подтвердили случаи заболевания коронавирусом. Обеспокоенность международных организаций, властей, экспертного сообщества, да и многих других связана с тем, как пандемия COVID-19 повлияет на людей в странах с нестабильной системой здравоохранения. Тем более, что она оказалась тяжелым, зачастую непосильным бременем даже для наиболее развитых систем здравоохранения. Ситуация с распространением COVID-19 постоянно меняется. Так что пандемия демонстрирует нашу общую уязвимость. Многие люди ощущают сегодня беспомощность, утрату чувства безопасности, испытывают тревогу о будущем. Пандемия должна приучить нас не только мыть руки и носить маски, но и привести к осознанию властями всех стран мира того, что здравоохранение должно быть доступно для всех.

Вирус не знает границ, совместный отпор пандемии также должен быть безграничным. Поставки медикаментов должны быть организованы, медицинские работники должны быть защищены, необходим обмен данными, знаниями, ресурсами и медицинским персоналом. Это поможет изменить привычные правила игры и помочь национальным системам здравоохранения справиться с проблемой. Важно в этой сфере выключить режимы национальных эгоизмов.

Сейчас многие страны друг другу оказывают помощь. В Казахстане самой видной и освещенной в СМИ оказалась помощь, предоставленная Россией. Хотя она не только Казахстану помогает, содействуя еще более 30 государствам в борьбе с COVID-19. Считается, что наиболее эффективную помощь Россия оказала странам центральноазиатского региона, а именно партнерам по ЕАЭС – Казахстану и Кыргызстану, а также Узбекистану, являющемуся в организации наблюдателем. В наши страны поехали врачи. Это особо дорого. Помимо России и Кубы помощь специалистами оказывает мало государств. Причем Россия на разных уровнях ее оказывает. Сначала договорились премьер-министры двух стран, после чего приехали первые врачи. Затем пошли договоренности на региональном уровне. Посильная помощь продолжается со стороны российских региональных некоммерческих организаций в рамках акции «ДоброСоседство». Медицина - это не только наука и бизнес, это еще и гуманизм. Есть и еще один вид помощь, которая в СМИ не упоминается. Это вклад российских друзей, знакомых, родственников, которые отправляли в Казахстан и Кыргызстан почтой лекарства, когда здесь был их дефицит. Думаю, объемы этой помощи достаточно большие, просто они нигде не зафиксированы, так как осуществлялись в частом порядке. Казахстан, кстати, не только приобретатель гуманитарной помощи, он сам ее оказывал некоторым своим партнерам, например, Таджикистану и Афганистану. В рамках ЕАЭС первый единый рынок – фармацевтический – уже создан. Наверняка одним из следствий пандемии коронавируса станет увеличение медицинской продукции местных производств.

Почему экспертный клуб «Мир Евразии» поднял для обсуждения эту тему? Сейчас необходим мировоззренческий подход к здоровью, как к важнейшему процессу сохранения и развития функций, трудоспособности и социальной активности человека. Мы помним, как наши люди отправлялись на лечение в Израиль или Германию. И это были не только обеспеченные граждане, многие в долги залезали, жилье продавали, деньги собирали в социальных сетях. А сейчас и это не всегда поможет, ведь границы закрыты. До пандемии проблемой медицины было серьезное влияние на нее транснациональных корпораций, которые дорого продавали свои препараты. Кроме того, имело место навязывание не всегда ненужной, порой опасной медицины. В частности, дорогая хирургическая косметология бурно развивалась в последние годы, но от нее не состояние внутреннего здоровья человека.

Сейчас ситуация изменилась так, что сами принципы медицины необходимо менять. Раньше акцент делали на индивидуальный подход к каждому пациенту. Теперь нужно переходить к принципам общественного здравоохранения, потому что негативные следствия коронавируса от богатства того или иного пациента не всегда зависят. Есть опасность, что когда начнется применение эффективной вакцины, то богатые страны первыми будут ее закупать, а бедным странам ничего не достанется. Тем более ряд стран уже вынужденно ограничили экспорт лекарств и медицинского оборудования, которые нужны им самим.

Также необходимо ограничить реформаторский зуд чиновников, по принципу, не трогайте то, что работает. Провести массовую кампания по диагностике и лечению населения. Президентом Казахстана Касым-ЖомартомТокаевым уже была поставлена задача с текущего года увеличить расходы государства на здравоохранение до 5% ВВП. Никому не врать, а говорить правду, какой бы тяжелой она не была. Если денег не хватает, в медицине сделать упор на профилактику, как это получается у Кубы, и другие страны она призывает следовать своему примеру. Как сказал один из известных кубинских врачей, «гораздо более выгодно лечить гипертонию физическими упражнениями, чем коронарным шунтированием». То есть имеет смысл поймать проблемы в самом их начале.

Таким образом, международное сотрудничество и солидарность, интенсификация интеграционных процессов в области медицины спасут человечество от беспрецедентного в мировой истории кризиса. На страновом уровне необходимы ответственные действия властей, инвестиции и госдарственная поддержка сферы здравоохранения, чьи программы должны быть разработаны на долгосрочную перспективу.

 

Данияр Ашимбаев, политолог, руководитель информационно-издательского проекта «Кто есть кто в Казахстане»

Пандемия коронавируса породила интересную проблему с точки зрения реформ системы здравоохранения. Изначально в независимом Казахстане не было уклона на коммерциализацию медицины. Основной проблемой в первые годы независимости являлась подготовка кадров, отечественная медицина испытывала их катастрофическую нехватку. В 1990-х годах был большой отток кадров из медицины в другие сферы, в бизнес. Наиболее яркие примеры из известных людей это Рахат Алиев, Александр Клебанов, Кайрат Мажибаев. В плане финансирования особых жалоб в принципе не было. Частная медицина потихоньку развивалась, не конкурируя с государственной. Сегодня ругают проведенную в рамках реформ оптимизацию медучреждений. Но забывают о том, какое количество населенных пунктов было сокращено. Что касается реформирования, вспоминаю разговор с одним из бывших министров здравоохранения. Он говорил, что многие министры не решались начинать реформы, потому что шла жесткая конкуренция. В медицинской науке были три главных клана под руководством видных деятелей, на низовом уровне за власть в медицине боролись карагандинская и жамбылская группировки. Из-за этого многие министры и правительство в целом в систему здравоохранения не лезли.

Помните, какой уровень коррупции стал подниматься в 2000-е годы в медицине? Если не ошибаюсь, за 10 лет было осуждено 6 или 7 начальников Жамбылского облздрава подряд. Причем проблема касается не только этой области. Беда была в целом с функционированием системы здравоохранения. Те же коррупция, нехватка кадров, их неэффективность. Обрели известность скандалы в Южно-Казахстанской медицинской академии, где постоянно расширялся список специальностей и направлений подготовки студентов, а из фармацевтического вуза он превратился в медицинский. Затем вуз обратно переквалифицировали в фармацевтический, потому что кадры, которые там готовили, даже фармацевтами работать не могли.

Зуд реформаторства появился в середине 2000-х годов, когда сначала придумали АО «Национальный медицинский холдинг», куда затолкали шесть новых медицинских центров, свезли специалистов со всей страны, приватизировали, а потом все это неизвестно куда делось.

Второй заход был после того, как пошло становление частной медицины. Государство решило сбросить со своего баланса финансирование отрасли. Это началось где-то в 2014-2015 гг., когда пояились списки приватизации поликлиник, больниц, внедрение медицинского страхования. Система в принципе еще работала, но не была рассчитана на возникновение чрезвычайной ситуации. Охват медицинскими услугами был, количество койко-мест сокращалось, но оно все равно находилось в пределах необходимой нормы. Сокращение госфинансирования и койко-мест привело к тому, что система государственного здравоохранения функционировала на определенном минимуме. В руководстве отрасли стали работать специалисты по корпоративному управлению и планированию.

Не будь пандемии коронавируса, эта система могла существовать еще долгие годы. Нормально функционируют государственные поликлиники. Работа скорой помощи, на мой взгляд, за последние годы улучшилась. Охват лекарственными препаратами был достаточно широкий. Имелись, конечно, проблемы качества, коррупции, контроля. Но это общие проблемы государственного управления.

Что касается непосредственно коронавируса, ситуация такая: отсутствие специалистов именно по практической медицине привело к тому, что решения принимали люди, которые, мягко говоря, в этой проблеме не разбирались. Выяснилось, что государственная система здравоохранения, сведенная к «минималке», в условиях пандемии работать не может. Частная медицина, на которую рассчитывали многие, в том числе правящая элита, также не была ориентирована на борьбу. То есть количество койко-мест в частных клиниках удобно для хирургических операций, косметологических. Обеспечить ту же элиту массовым медобслуживанием она оказалась не в состоянии. Кроме того, у нас в стране многие любят медицинский туризм, лечение за рубежом, которые вдруг оказались недоступны.

Получилось так, что люди, которые продавали дипломы, сокращали койко-места и финансирование здравоохранения, приватизировали больницы, вынуждены сегодня лечиться у тех, кому они продавали дипломы. Система дала сбой. Заметьте также, что с марта 2020 года практически не было видно в СМИ наших медицинских светил. Где были руководство профильных институтов, Национального центра биотехнологии, опытные главврачи? Такое ощущение, что их никто не собирал. Решения принимались кем угодно, но не врачами. В итоге мы увидели информационную панику, административный произвол, гигантские хищения под прикрытием всего этого. До сих пор не слышно было мнения врачей. Такое ощущение, что кроме доктора Евгения Комаровского ни одного медицинского специалиста на постсоветском пространстве не оказалось.

Если идет речь о статистике, то кого и куда сегодня считать? Больные пневмонией относятся к категории А или В? Больные бессимптомные к В или С? Дискуссия идет между политологами, юристами. Врачей в ней не учавствуют. Хотя, на мой взгляд, проблема, прежде всего медицинская. Но у нас она упирается в массу табуированных тем. К примеру, много людей болеет и умирает от пневмонии при отрицательных тестах на коронавирус. Логичный вопрос: либо есть какая-то другая эпидемия вируса, вызывающего пневмонию, либо тесты неправильные. Но тесты закуплены в таком объеме и за такие деньги, что признание их порочности приведет к массе уголовных дел. Поэтому никто этим не хочет заниматься. Но ведь это нормальный медицинский подход: сначала понять, откуда корни, а затем лечить. Медицинской же постановки вопроса до сих пор не прозвучало. Если у нас нет доверия к своим специалистам, давайте подключим каких-то светил из-за рубежа. Но и этого не делается. Одного министра здравоохранения поменяли на другого. Но специалиста я так и не видел. Хотя в том же парламенте есть депутаты-медики Зауреш Аманжолова, Куралай Каракен.

Проблема должна быть сформулирована с медицинской точки зрения, прежде чем выходить на ее политическое и экономическое решение. Пока же мы видим, как в здравоохранении проявились коррупция и неэффективность. А в целом любая отрасль в Казахстане без стресс-теста не покажет, как она на самом деле будет работать.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»

По поводу статистики, фиксирующей заболевших и умерших от коронавируса и пневмонии. Все интересно развернулось. Министерство здравоохранения 2 августа представило обновленную статистику по COVID-19, куда вошли данные о случаях коронавируса с положительным ПЦР-анализом и с отрицательным ПЦР, но со схожими симптомами, так называемыми «вероятными случаями». В итоге в новой статистике стало еще сложнее ориентироваться.

Кроме того, если говорить о статистике, она имеется по общему состоянию нашего здравоохранения. А это гораздо страшнее. В каких-то данных в июле сообщалось, что в Казахстане примерно 98 тысяч койко-мест. Затем нам заявили, что их всего 59 тысяч. И это по сравнению с около 230 тысячами, которые были в 1991 году.

Что касается эффективности отечественного информационного поля, нам тут никто не поможет. В соседней России ситуация непростая. Сколько людей в реальности болеет, неизвестно. В Москве вроде количество зараженных коронавирусом пошло на спад, а мои знакомые из других российских регионов говорят, что люди продолжают болеть и умирать, на ситуацию просто в определенной степени закрыли глаза. Их статистика также не идеальна. Но при этом информационная картинка от них достаточно позитивная, о карантине и вирусе говорят гораздо реже, чем у нас. А когда было нагнетание, появилось много негативной информации, особенно по российским телеканалам, весной и в начале лета, это и на нас влияло.

Обращу внимание на такой момент, что в соседнем Кыргызстане очень внимательно следят за казахстанским информационным интернет-полем. При сравнении казахстанское экспертно-информационное поле а также политика наших властей оказались чуть получше, чем кыргызские. Вот даже такая экспертная ответственность обнаружилась при взаимодействии друг с другом.

Важно также напомнить политическую составляющую. Она в том, что прошли президентские выборы в Беларуси, скоро будут парламентские в России, Кыргызстане и Казахстане. Раньше мы не могли представить, что именно здравоохранение и «здравозахоронение» окажутся важными политическими факторами, которые могут и будут оказывать влияние на динамику политической ситуации. Конечно, коррупция в наших странах была и раньше. Но люди начали умирать массово и неожиданно, а недовольство выживших усилилось. Население напрямую стало связывать некачественную ситуацию в медицине с тем качеством управления, которое сложилось в той или иной стране. Так что риски и последствия влияния коронавируса на политические режимы еще далеко не просчитаны.

 

Айдархан Кусаинов, экономист

Я являюсь коронаскептиком. У пандемии есть экономические последствия, она ускорила давно текущие проблемы, в том числе и политические. Мне понравилась позиция президента Беларуси Александра Лукашенко, который ранее неоднократно говорил, что угроза заболевания преувеличена. «Это политическая и, как уже сегодня видим, экономическая, даже не противостояние, а война», - в частности, сказал он. По словам Лукашенко, все страны пытаются использовать коронавирусную инфекцию, «чтобы подняться, возвыситься и опустить других, если это у них получится».

Что же является важным на евразийском пространстве? Считаю, что пандемия показала качество систем госуправления в разных странах, даже поляризовала их.

У государств, в которых государственный менеджмент был слабым, наблюдается рост недовольного населения вследствие хаотичных действий властей. Те же страны, где есть система, целеполагание, понимание, как двигаться в новых условиях, сумели из схем управления выжать максимум. Обращусь к опыту России, где одели на всех «цифровые ошейники», как называют электронные пропуска. Ранее несколько лет об этом дискуссия шла, все чего-то боялись. И вот возникли факторы риска, решение было принято. Я не оцениваю, хорошо это или плохо. Тут дело в оперативности принимаемых решений. По сути, то же самое в этом плане предпринимал Китай, эффективно сумевший изолировать многомилионные города.  

Что мы видим в Казахстане и как мы с этим жить будем? Нет конкретики: запреты то внедряют, то отменяют, планы выхода из карантина размыты, долго думают, платить пособие по утере работы или не платить, и т.д.

Как человек, трудившийся в госаппарате, знаю, что он работает, там много умных и думающих людей. Проблема в том, что его логика портится. Он становится великолепным роботом, чудесно исполняющим порой бессмысленные и вредные движения.

Мы проигрываем в негласной конкуренции с другими странами. В той же России люди быстрее вышли из карантина, путешествуют, взаимодействуют между собой. Тема пандемии коронавируса там сейчас не первая по значимости для масс-медиа. Мы получили внутренний виток недоверия действиям представителям некоторых ведомств, ощущение, что люди предоставлены сами себе. Демонстрация нелогичности и спонтанности подрывает уверенность в своей стране.

Последствия же для ЕАЭС вижу не с точки зрения экономики, а с позиции интеллектуального проигрыша всех стран России и даже Беларуси. В этом бурлящем мире оказалось, что нужно не впадать в панику, а судить власти по их действиям и результатам.

 

Аскар Нурша, политолог

Мне кажется, что реакция сетевого сообщества слишком критична. Если смотреть общую статистику по заболеваемости и смертям от коронавируса, то Казахстан находится где-то в середине. К примеру, у стран Латинской Америки, а на постсоветском пространстве – у той же России показатели не лучше, но не в пример нам информационное освещение более спокойное.

Я не хочу сказать, что в Казахстане все хорошо. Но здесь в социальных сетях в последнее время сформировалось критичное восприятие всего происходящего. Какую сферу ни возьми, у нас все плохо, пора уезжать. Вспоминаю слова политолога Марата Шибутова, который говорит о пузыре реальности, и каждый в этом пузыре реальности дистиллирует.

Не соглашусь с тем, что госуправление в Казахстане не справилось с ситуацией. Если проводить аналогию, в каждой организации есть свои бизнес-процессы, и от того, как они будут выстроены и автоматизированы (сейчас еще и вопрос цифровизации актуален), зависит развитие организации, даже без необходимости ручного управления, ежеминутного вмешательства в процесс. Так, на мой взгляд, и должно происходить в казахстанском госуправлении. Да, есть проблемы, есть коррупция. Но за прошедшие три десятилетия был сформирован госаппарат, и он функционирует. Многие управленческие процессы доведены до автоматизма. Мы просто их не замечаем, госаппарат работает.

На что нам надо обратить внимание, так на то, что госаппарат сопротивляется переменам и плохо адаптируется в новой обстановке. Он также плохо выстраивает срочные процессы, которые бы давали адекватный ответ на новую ситуацию. Далеко ходить не надо, возьмем такой новый вызов, как пандемия. На этот раз госаппарат показал слабую адаптацию, и в этом проблема. Аппарат работает так, как привык работать в предыдущие 30 лет. Он немного адаптировался под требования нового президента Касым-Жомарта Токаева, но этого мало.

Думаю, что темпы проиходящих изменений пока еще недостаточны. Слышащее государство – это, по большому счету, конструкт, который работает поверх привычной схемы работы госаппарата. Государство понимает, что отдельные шестеренки недостаточно притираются друг к другу, пытается реагировать через голову основного тела аппарата. Поэтому сегодняшняя задача заключается не только в развитии слышащего государства, но и в замене управленческих процессов, старой автоматики, переписывании кода, доведении до автоматизма новых бизнес-процессов. Госаппарат завален бюрократией. И в нем отсутствует элемент принятия нового, без импульсов сверху он мало на что способен.

Следовательно, нужна децентрализация в принятии решений. Но здесь надо быть осторожными. Безусловно, важные решения должны быть спущены из Акорды, из столицы на региональный уровень. Однако, если децентрализуем систему управления, где гарантия, что она не будет работать по-старому, что те или иные ребята не начнут бюджет разворовывать на местах? Поэтому необходим контроль гражданского общества. Та же критика в Фейсбуке идет в этом смысле на руку. Я не согласен, что надо все критиковать, но в то же время обществу надо уметь требовать то, что положено.

Меня удивляет, что медики, которые присутствуют в парламенте в качестве депутатов, ничего не сказали по поводу борьбы с коронавирусом. Вызывает сожаление абсолютная пассивность парламента в этой ситуации, разве что несколько депутатов что-то пытаются делать. Зато активно участвуют эксперты, они пошли в консультативно-совещательные органы. Теперь пора десантировать экспертов в институты гражданского общества, чтобы они поднимали данные структуры, создавали элемент общественного контроля над всеми министерствами и ведомствами, которые плохо проявили себя в период пандемии коронавируса.

 

Мадина Нургалиева, советник директора Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК

Если анализировать изначальную постановку вопроса об интеграции на службе здоровья, отмечу, что в настоящее время можно говорить о том, что появилась новая грань интеграционных процессов – медицинская. Причем с точки зрения международных отношений это очень удачная, безошибочная, безболезненная интеграция. Ради всеобщего здоровья все друг с другом будут завязывать контакты. Думаю, что начало положит интеграция медицинских информационных систем.

Кроме того, сейчас в странах Запада появился новый вектор  - юридическая поддержка в борьбе с COVID-19, отстаивание прав граждан. Поводом для протестных настроений становятся несправедливость и ущемление прав людей в недополучении медицинской помощи. Граждане требуют поддержки и внимания. В свою очередь, на пространстве имеется давно назревшая проблема, связаная с признанием дипломов медиков. Все никак не получается уйти от требований обязательной их нострификации. Надеюсь, что в связи с пандемией данная проблема будет быстрее решена, особенно в рамках ЕАЭС.

В Казахстане в конце декабря прошлого года была утверждена Государственная программу развития здравоохранения РК на 2020-2025 годы. В ней заложены расходы на весь период в размере 3,2 трлн тенге. В 2020 году будет самый маленький транш. Указаны впечатляющие показатели: добиться 72,5% оснащенности медучреждений. 94% цифровизации. Думаю, что данную госпрограмму необходимо корректировать. Недавно утвержденный Национальный план по защите жизни и здоровья казахстанцев в условиях пандемии также предполагает ряд нововведений со стороны государства. Оно действительно делает, что может. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Промахи и недочеты в нынешних условиях неизбежны, но есть и положительные сдвиги.

В интеграционных процессах появилась некая комплиментарность. Когда зарубежные врачи приезжают в другое государство, допустим, из России в Казахстан, то всегда положительно отзываются о работе своих коллег, и в целом, о принимающей стороне. Это активно освещается в информационном пространстве.

Как известно, Индекс глобальной конкурентоспособности, составляемый по данным ежегодного отчета Всемирного экономического форума, оценивает способность стран обеспечить высокий уровень благосостояния своих граждан. Казахстан в индексе несколько потерял свои позиции. В условиях текущей ситуации была идея о том, чтобы одним из индикаторов ввести в свежий индекс успешность государств в борьбе с COVID-19. Эта идея в Казахстане появилась тогда, когда Казахстан демонстрировал хорошие показатели. Казалось, что Казахстан от этого может выиграть, продвинуться в этом рейтинге. Сейчас же ситуация стала неоднозначной.

Пандемия вскрыла имеющиеся проблемы, их обсуждают публично и громко. Возмущения и предложения доходят до управленцев, которые принимают решения. Когда в соцсетях начали появляться жалобы, что граждане неожиданно обнаружили в системе Damumed якобы свои записи на прием к врачу, хотя на самом деле никуда не записывались, назрел

скандал. И сейчас в министерстве здравоохранения разбираются в ситуации, связанной с припиской в поликлиниках.

Когда государство объявило, что из-за введения карантинных мер оставшиеся без работы казахстанцы могут рассчитывать на социальную выплату в 42 500 тенге, были проблемы  с подачей заявок. Но со временем цифровыми методами их удалось решить.

Чтобы повысить эффективность госуправления надо двигаться в сторону общественного сервиса. Было бы хорошо, если до того, как адресат решит подавать заявку на помощь, государство уже бы знало, кому конкретно нужно эту помощь оказать. Чтобы люди не тратили время, силы и средства для сбора документов и их отправки, а в цифровом виде все данные уже имелись. Уверена, что борьба с пандемией коронавируса такой толчок может дать.

 

Шавкат Сабиров, директор Института по вопросам безопасности и сотрудничества в Центральной Азии, член Общественного совета при МИД РК

Все-таки пандемия показала отсутствие эффективного кризисного реагирования. Все, что было до нее, шло самотеком, само по себе. Впрочем, и до пандемии экономика, бизнес, здравоохранение и многие другие отрасли находились в незавидном месте. Разве никто не знал, что в последнее десятилетие отечесвенная IT-отрасль загибается? Все знали. Женщины родили столько детей, что каждый год выпускается огромное количество школьников и студентов. Кто-то что-то сделал по поводу рабочих мест для них? В основном, только разговоры и предложения. Эмиграция достигла значимых размеров. Когда мы говорим, что мозги утекают абы куда, это ошибка. Мозги просто так не утекают. К 3-4 курсу наши студенты за рубежом уже задумываются о получении иного гражданства. Потому что в стране для их последующего трудоустройства мало что делается.

Часто наших граждан обвиняют в том, что они маски не носят, нарушают предписания. Считаю, что подавляющее большинство населения Казахстана очень законопослушные. К примеру, когда в законодательство вводили норму об обязательном пристегивании ремнями безопасности в автомобиле, очень быстро это вошло в привычку. Недавно, когда сказали людям сидеть по домам в период ЧП, большинство так и сделали. При этом было достаточно времени для того, чтобы подготовиться к возможной вспышке инфекции, но оказалось, что возник временный дефицит лекарств в аптеках, но не на складах.

Что касается разных стратегий поведения государств в период пандемии, то пример Беларуси не показателен, там скончалось немало людей. И у нас они умирают, хотя им еще жить бы и жить. Все это от бестолковости и безалаберности. В период пандемии должен существовать только один вид управления – ручное управление. Все, что связано сегодня с интеграцией, двигается во многом только потому, что нашим партнерам не выгодно иметь между собой страну с очагом заразы. Если Казахстан не может ее вырвать сам, ему начинают помогать.

Известен пример эффективности борьбы с коронавирусом во Въетнаме, где почти на 100 миллионов человек оказалось всего 386 зараженных и ни одного смертельного случая. Все решалось просто. За каждым контактным, кто был под подозрением, закрепили сотрудника общественной безопасности. Он сидел и следил. Шаг влево, шаг вправо – большие проблемы. Потому что коронавирус - такая зараза, которая является угрозой всему государству. То есть уровни исполнительской дисциплины и ручного управления во Вьетнаме оказались на высоте.

Мы не научились работать системно. Я, например, все меньше выступаю в экспертном сообществе Казахстана. Экспертная оценка внутри страны мало кому нужна. Что за страна такая, где при обсуждении серьезных проблем внимают ерунде из уст непонятно откуда взявшихся блогеров и селебрити? Мало перспектив в сфере IT, кибербезопасности. Одного начальника убрали, другого поставили, а, по сути, сменили шило на мыло. У меня пока пессимистические ожидания. Вряд ли кто-то сможет всю эту махину быстро поменять. Нет скамейки запасных среди чиновников, одни и те же люди пересаживаются из кресла в кресло. После пандемии коронавируса Казахстану нужно будет ручное управление всеми отраслями.

 

Александр Губерт, старший преподаватель кафедры «Государственная и общественная политика и право» Алматы Менеджмент Университета («AlmaU»)

Могу выразить только свои наблюдения и ощущения. С точки зрения медицины я не специалист. Разве что потенциальный пациент, который старается как можно реже заходить в медицинские учреждения.

Первый карантин, который длился два месяца, удивил меня по многим причинам. Во-первых, на его введение с пониманием отреагировали граждане, они действительно оказались законопослушными и дисциплинированными. Во-вторых, работала государственная машина, госорганы продолжали выполнять свои функции, несмотря на неожиданные и жесткие ограничения. Не случилось хаоса и падения в пропасть. И тем удивительнее оказалось продолжение, когда нас, условно говоря, ненадолго выпустили на волю. А затем снова начали ограничивать. Сложилось ощущение, что первый карантин был проведен на пределе всех сил. Зато второй показал все пороки системы госуправления. Как будто мы не знали, что у нас махровая коррупция во многих сферах, а госаппарату важно показать какие-то положительные данные (даже язык не поворачивается статистическими назвать). Документы пишутся те, которые ожидает руководство наверху. Медийщики знают, что в официальные СМИ выдаются соответствующие положительные мнения, чтобы начальство не расстраивать. И только социальные сети как-то показывают нам реальную картину, пусть излишне эмоциональную.

Не берусь оценивать, насколько надумана или недооценена проблема пандемии. Многие знают, что в Казахстане во время первого карантина любую болезнь стремились привязать к коронавирусу. А сейчас наоборот проблема идентифицировать COVID-19, предлагают лечиться самим. Люди задаются вопросом, почему вдруг такая благостная стала картина по статистике заболевших? Многие из тех, кто уже переболел, не делали тест, не обращались в больницу. Статистика в этом смысле не отражает адекватную картину. Прошла череда скандалов, связанных с коррупцией в учреждениях здравоохранения. Как будто там раньше не воровали. Просто теперь коррупциогенность отражается на социальном самочувствии казахстанцев больше, чем прежде. Она становится действительной угрозой государству и обществу. Проблемой надо заниматься. Но делать это с тем же аппаратом достаточно проблематично, потому что он работает так же, как раньше.

Что касается интеграции, то для меня все, что идет на благо, где интеграция помогает решению проблем внутри наших государств, я могу только приветствовать. Всегда считаю, что недостаточно полномочий у наднациональных структур, которые могли бы лучше координировать те или иные действия. Действительно, насколько по-разному все члены Союза подошли к решению проблемы борьбы с пандемией. В России, при режиме ЧП в Казахстане, существовало мнение о том, что руководство боится брать на себя ответственность и применять какие-то жесткие ограничения, спуская все на региональный уровень. Как оказалось, это был более правильный и рациональный подход.

Сейчас необходимо использовать интеграционные механизмы для дальнейшего вывода фармацевтики и медицинских услуг на особый уровень, так как это влияет на здоровье граждан. Хорошо, когда российские медики приезжают и помогают лечить больных. Но это пока разовые акции.

 

Рустам Бурнашев, профессор Казахстанско-Немецкого университета

Мы обсуждаем вопросы интеграции, находящейся на службе здоровья. Я бы сделал акцент на многосторонние и двусторонние схемы сотрудничества. В ситуации, с которой мы столкнулись, такое сотрудничество есть и оно работает. Наши партнеры достаточно интенсивно оказывают нам поддержку. И китайские бригады медиков, и российские. Страна получает существенные объемы гуманитарной помощи от большого количества партнеров. Очень важно, что помощь идет в прагматическом формате. Россияне начали направлять к нам своих врачей тогда, когда у них самих ситуация стабилизировалась. А у нас стала кризисная. Помощь китайских врачей приблизительно шла в таком же ритме.

Очень хороший формат помощи был продемонстрирован на межрегиональном уровне пространства ЕАЭС. Некоммерческие организации из Астрахани, Саратова, Екатеринбурга, Уфы, других российских городов отправляли в казахстанские регионы посильные гуманитарные грузы. Однако, отсутствие корректных статистических данных серьезно мешает выстраиванию прагматической помощи. Если мы не даем честных цифр для себя, то трудно будет рассчитывать на адекватную поддержку от партнеров.

Действительно, процесс борьбы с коронавирусом создал широкое поле возможностей по взаимодействию государств как в Центральной Азии, так и на пространстве ЕАЭС. Особенно в плане сотрудничества в вопросах здравоохранения. Пока оно ограниченное и точечное. Можно было организовать его гораздо шире.

Люди, которые настроены критически к ЕАЭС, говорят: «Ну и где ваш Союз? Каких-то глубинных взаимодействий нет, помощь от Китая такая же, как и от России». Но эти же люди критикуют и расширение сотрудничества в рамках ЕАЭС.

На основании имеющегося договора Союз работает нормально. Но договор не создает достаточных условий для сотрудничества в области медицинских исследований. Делая акцент исключительно на прагматику экономического сотрудничества, Казахстан просто отрезал себе эти возможности. При этом двустороннее сотрудничество Казахстана и России гораздо шире того, кторое существует в ЕАЭС. Нельзя упускать из виду и бизнес-компонент. Ведь медицинская сфера – это еще и доходный бизнес. Нельзя рассчитывать на то, что нам будут отдавать выгодные медицинские бизес-проекты просто потому, мы входим в ЕАЭС. Мы должны быть такими партнерами, которые берут на себя обязательства, а не только предоставляют свою площадку для деятельности. К сожалению, нынешняя ситуация показывает, что в критические времена мы не пользуемся всеми возможностями, которые нам могло бы дать более широкое многостороннее сотрудничество.

 

Ирина Черных, профессор Казахстанско-Немецкого университета, сотрудник представительства Фонда им. Розы Люксембург в Центральной Азии

На нынешнем заседании определено много интересных тем. По каждой из них можно проводить отдельную дискуссию. Однозначно оценить то, что сегодня происходит в Казахстане, на пространстве ЕАЭС и в мире, в плане борьбы с коронавирусом достаточно сложно. Мы, как эксперты, можем делиться своими наблюдениями. Но необходимо, чтобы прошло какое-то время, накопилась эмпирика, стали проводиться системные исследования, сформировалась методология, чтобы можно было составить более ясную картину того, что происходило.

Сейчас мы можем говорить только о неопределенности и турбулентности. Любой кризис несет как негативные последствия, так и серьезный позитив. В рамках ЕАЭС ранее было слабо выражено сотрудничество в сфере здравоохранения. Сейчас, благодаря пандемии, начались позитивные сдвиги. Совсем недавно было принято несколько совместных программ и планов действий стран-членов в рамках ЕАЭС. В соответствии с этими документами выработаны единые санитарно-эпидемиологические требования по транспортным и зеленым коридорам, перемещению людей. Известно, что принят комплексный план мероприятий в области здравоохранения и санитарно-эпидемиологического благополучия населения, в котором озвучен целый ряд мер. Это – обмен информацией, реализация согласованного алгоритма реагирования на вспышки инфекционных заболеваний, совместная разработка рекомендаций по проведению лабораторных исследований. Также, в связи с пандемией, впервые стали говорить о проведении совместных учений специалистов профильных организаций для реагирования на вспышки не только коронавируса, но и в перспективе возможных инфекционных заболеваний, которые могут происходить. Речь идет и о проведении совместных научных исследованиях по обеспечению доступа к качественным, безопасным, эффективным диагностическим средствам и вакцинам, а также техническим средствам для противодействия инфекционным заболеваниям. Но пока это только план. Вопрос в том, как он будет реализовываться и насколько эффективным станет сотрудничество в этой сфере?

Если говорить об уровне развития здравоохранения в Казахстане, хотела бы обратить внимание, что в 2017 году под эгидой Международной организации по миграции было проведено исследование, в котором приняли участие Казахстан, Кыргызстан и Туркменистан. Исследование анализировало вопросы доступа мигрантов к услугам здравоохранения, а также вопросам миграции медицинских работников. Я участвовала в этом проекте, проводила полевые исследования в Казахстане и Кыргызстане, делала аналитический обзор ситуации. Уже в тот период было ясно (а ситуация не очень изменилась), что мы имеем крайне низкий уровень количественного состава медперсонала на 10 тысяч человек. В частности, 23 врача и 57 сотрудников среднего медперсонала в Кыргызстане. По Казахстану цифры немного лучше, около 40 врачей и 90 представителей среднего медперсонала на 10 тысяч человек. Нужно еще учитывать, что имеется серьезная текучка кадров. Полевые исследования зафиксировали достаточно высокий миграционный потенциал у студентов, которые обучались по разным медицинским специальностям. Например, более половины кыргызстанских студентов собирались после окончания университета эмигрировать из страны. Ситуация плачевная, это известно давно. Но что сделали за прошедший период? Практически никаких изменений не было осуществлено.

Если говорить о миграции медицинского персонала, то в Казахстане существует перечень желательных профессий для привлечения в страну квалифицированных мигрантов. Медицинские работники входят в этот перечень. Но, что интересно, его утвердили еще в 2005 году. До сих пор он существенно не изменился. Страна заинтересована в привлечении медработников из сопредельных государств. При этом существуют четкие критерии и требования, предъявляемые специалисту, желающему мигрировать в Казахстан с целью получения гражданства по облегченному варианту. Это - наличие научной степени, ученого звания, научно-исследовательских разработок международного значения и т.д.. Насколько Казахстан в состоянии обеспечить высокий уровень зарплат такой категории высокопрофессиональных мигрантов? Единственная преференция, которая давалась медицинским работникам, эмигрировавшим в Казахстан – это сокращение срока проживания на территории Казахстана для получения гражданства с 5 до 3 лет. Наши интервью с медиками, которые эмигрировали, в частности, из Узбекистана в Казахстан, показали, что многие из них долго искали работу, их дипломы не признавались. Является очень долгим и сложным процесс нострификации. Многие из них были вынуждены работать санитарами, чтобы пройти все этапы подтверждения своей квалификации. При этом в больницах были заинтересованы в том, чтобы как можно скорее принять их на работу в качестве врачей.

Вот и ответ на вопрос о том, насколько эффективно работают те или иные наши государственные институты. Мало что поменялось в этой сфере.

Хочу также отметить необходимость перехода отечественной системы от индивидуального подхода к больному к общественному здравоохранению. В этом направлении не предпринимали никаких серьезных шагов. Начинать-то надо, естественно, с населения. Поскольку даже сейчас в условиях многомесячной пандемии, когда везде говорят о том, что вирус опасен, можно легко заразиться, культура населения осталась на уровне до COVID-19. Масса примеров того, когда человек, испытывая симптомы гриппа и ОРВИ, ходил на работу, занимался самолечением, не имел никакой самоизоляции, не думал о том, что от его поведения зависит здоровье других людей. Мы такое же поведение ежедневно наблюдаем в общественных местах и магазинах уже в период карантина. Кто соблюдает ту самую социальную дистанцию? При этом в общественных местах часто возникают скандалы, когда кто-то делает замечание людям, например, нарушающим социальную дистанцию или не носящих маску. Это - целый пласт проблем, связанный с формированием у населения новой культуры поведения.

Наверное, в том числе из-за острого восприятия проблем, связанных с пандемией, мы получаем всплеск эмоционально несдержанного отношения к странам, оказывающим нам помощь, что уже фиксируется в соцсетях. Особенно, когда речь о том, что идет помощь из Российской Федерации, приезжают оттуда врачи. Возникает необоснованная критика: это плохо только потому, что идет из России. Такие нарративы «от оказания помощи до угрозы суверенитету» могут выйти в политическую плоскость.

 

Адиль Каукенов, директор Центра китайских исследований CHINA CENTER

Я много читал комментариев под новостями о том, что Китай предоставил помощь Казахстану. По сравнению с этим помощь России здесь, можно сказать, с восторгом воспринимается. Трудно объяснять очевидные факты людям, которые склонны на все смотреть с точки зрения чистой конспирологии.

Почему, на мой взгляд, такая долгая ситуация возникла в Казахстане в процессе борьбы с коронавирусом? В самом начале, в середине марта, был введен режим ЧП, или первый карантин. По сути, карантин, это противочумной протокол, задача которого в том, чтобы разорвать цепочку зараженных. Вирус не может жить сам по себе. Он существует в носителе. И если носитель изолируется, то вирус его убивает, либо сам погибает под иммунитетом человека или в результате лечения. Первый карантин был, собственно, для этого. Попытка осуществить то, что сделал Вьетнам, что происходило в Китае, в Южной Корее, когда проводилось массовое тестирование, выявлялись все больные и контактные, блокировались районы, цепочка разрывалась и не передавалась дальше.

В казахстанских реалиях сыграл роль другой момент. Проблема именно в избирательности законов, которые работают не для всех. Для одних они строги, для других - не очень. Первые больные и контактные – из состоятельного класса населения, прилетевшие из Европы. Судьи, крупные чиновники и бизнесмены, их родные и близкие – вот они стали первыми больными и контактными. Их карантин оказался не в состоянии изолировать. Это вам не бедные челноки и мелкие торговцы с Хоргоса, что на казахстанско-китайской границе. Помню, многие возмущались, почему Хоргос не закрыли? Но они забыли, что его закрыли еще в январе 2020 года. 25 января был последний авиарейс с Китаем. Вирус прилетел к нам из Италии и Германии. Кроме того, под напором ковидоскептиков и ковидодиссидентов логика карантина разрушилась. Негативный пример дало, в том числе руководство Беларуси, демонстрируя публичный скепсис к COVID-19. За что сейчас Александр Лукашенко расплачивается публичными акциями протеста белорусов. Это в том числе привет от тех, кто умирал от коронавируса.

Не доведение карантина до конца – это все равно как не допринимать курс антибиотиков. Так получается золотистый стафилококк, устойчивая к антибиотикам болезнь. По сути, не было у нас второй волны эпидемии, мы просто оттянули ее первую волну.

Наша борьба с пандемией показала имеющиеся сложности даже в вопросах идеологии. Лозунг «Бiз бiргемiз!» («Мы вместе!») хороший, но не всегда был действенным. Увы, но COVID-19 показал как человеческий индивидуальный эгоизм, так и страновой. Мне казалось всегда, что сильный человек должен переживать за тех, кто в зоне риска, спасать надо тех, кто слабее. Но это не всгда было так. Два варианта было: либо прервать цепочку, либо заплатить кровавую цену. Много людей умерло, как и тех, кто получил тяжелые последствия.

COVID-19 разделил взгляды на себя в обществе. Одни люди считают, что кому-то суждено умереть от коронавируса, главное, чтобы это были не они. Другие, которые находятся в зоне риска, либо имеют контактных или больных родных и близких, вынуждены жить в коронааде до последнего. Те, кому нужна помощь, воспринимают приходящие грузы из других стран с радостью, неважно, из какой страны они поступили. Но тем, кто отрицает проблемы, им эта помощь не нужна. Такие люди и распространяют всякие неблагодарные оценки.

Китайские врачи приехали к нам слишком рано. Было дело, их критиковали, потому что они однажды не согласились зайти внутрь наших больниц. Врачи сказали: при таком уровне защиты и обороны от COVID-19, это очень опасно. У персонала внутри нет средств защиты, это же ковидарий. Китайские врачи приехали к нам после своих четырех месяцев ада. Потом мы этот ад пережили в июле. Я читал интервью главврача одной из больниц, которая говорила, мол, если бы она знала, что будет так, конечно, раздала бы коллективу средства индивидуальной защиты. В результате мы получили вспышку. Пойти к стоматологу сегодня – уже серьезный риск. Надеюсь, что в Казахстане происходит переосмысление опасности. Иначе придется ждать какой-то новой эпидемии, а-ля Эбола, чтобы что-то изменилось в мозгах людей.

 

Акимжан Арупов, директор Института мировой экономики и международных отношений

Мы испытали шоковую терапию во всех сферах. Когда я пришел в маске на первые похороны в марте, надо меня все присутствующие, а их было много, странно смотрели. Когда следующего хоронили, на похороны пришло уже меньше людей. Общество сейчас кардинально меняется. После первой смерти мне пришлось звонить в столицу и просить разрешения хоронить по обычаям и без вскрытия, потому что предстояло ждать трое суток, чтобы пройти экспертизу и получить справку. В седующий раз похороны погибшего от коронавируса напоминали обыденное явление. Когда я поехал в морг, мне выдали тело, его домой даже не стали завозить, тридцать человек помолились, пятнадцать человек похоронили. Совершенно другое восприятие даже смерти близких людей наблюдалось.

То же происходит и в экономике. Если мы видим, что из порядка 8 млн работающих в Казахстане, 4,5 млн получили помощь в размере 42 500 тенге, а в июле около 2,2 млн, то если я как профессор буду говорить студентам, что у нас уровень безработицы 6,4%, они меня перестанут уважать и воспринимать. По сути, более половины работающего населения получили помощь от государства. Кстати, эти 42 500 тенге я бы воспринимал не только как помощь. Это инструмент макроэкономической политики, внедренный в том числе и для того, чтобы экономика не развалилась. Государство выделяет средства, сохраняется спрос со стороны населения. США или Германия не случайно выплачивали своим гражданам существенные суммы, чтобы данный макроэкономический инструмент не дал усохнуть своим экономикам.

Что касается гуманитарной помощи, то ее иногда воспринимают как игру дипломатии. Говорят, что один-два борта с грузом – это разве помощь? Тут даже более важна методологическая поддержка, как и что нужно делать, чтобы изменить ситуацию. На самом деле ЕАЭС, как мы его понимаем, полностью выполняет все свои функции. В Казахстане всегда подчеркивали, что это чисто экономический проект. А все остальное – приезд врачей и прочее – это гуманитарные проекты. Кстати говоря, у наших стран-партнеров точно такие же проблемы. Фармакологическая отрасль во всех государствах ЕАЭС импортозависимая. Самая лучшая ситуация в Беларуси, которая 75% всех лекарств завозит. У России этот показатель составляет 80%, у Казахстана - 88%. Поэтому, нам необходимо увеличение производства необходимых лекарственных средств в странах ЕАЭС. Пусть даже это будут дженерики. На самом деле это нормальные лекарства. Согласно международному патентному праву, новоизобретенному лекарству дается срок в 5-10 лет, в течение которого только обладатель лицензии может его производить, а затем – другие производители. Большинство населения в мире лечится дженериками, они безопасны.

Кроме того, необходимо развитие производства медицинских изделий. Мы все ощущали их дефицит, когда простых масок в аптеках порой было не сыскать. Сама жизнь и эпидемиологическая ситуация вынуждает нас обращаться и к другим формам сотрудничества, развивать не только экономические, но и социальные, гуманитарные взаимоотношения. Если в какой-то комнате человек болен, он создает угрозу для всего дома. Такое понимание стимулирует развитие более эффективных связей в рамках ЕАЭС. То есть те сферы интеграции, которые затрагивают обычного человека – образование, медицина, цифровизация, трудоустройство – сейчас трудно развивать самостоятельно. Здесь требуются интеграционные механизмы. Почему так быстро была решена проблема с нехваткой лекарств? Потому что с 2017 года уже существует единый фармацевтический рынок. Это был первый рынок, который начал функционировать в рамках ЕАЭС. Если и начнется массовая вакцинация от коронавируса, то онна носить одномоментный характер в рамках ЕАЭС. Хотя бы потому, что функционирует общий рынок труда. Нет смысла вакцинировать людей только в Москве, если завтра туда приедут люди из Бишкека или Еревана. Надо вакцинировать всех, а расходы государства должны взять на себя. Это не та ситуация, на которой нужно делать бизнес.

Мы находимся на этапе шокового восприятия действительности. Остается выразить надежду, что он новый импульс к углублению сотрудничества в рамках ЕАЭС. Что касается других интеграционных группировок, в которых учавствует Казахстан, в них ситуация еще сложнее. К примеру, на заседании ЦК Политбюро Компартии Китая уже принято решение о сворачивании реализации ряда проектов в рамках Шелкового пути. Наши люди за последнее время быстро социализировались и политизировались. Поэтому сменами министров, замминистров, руководителей управлений проблемы не решить. И к выборам отношение у людей сложное, они не забыли, что в трудный период они не видели поддержки от законодателей. Нам необходимо использовать все положительные шансы от этого шокового восприятия.

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Аргументы и факты – Казахстан»

Пандемия коронавируса стала тестом на проверку эффективности политических систем разных государств, вертикалей управления, законодательной и исполнительной ветвей власти, работы чиновников, отвечающих за информирование населения. Так что, мнение о том, что после пандемии многое изменится, безусловно, верно.

Что произошло у нас, в Казахстане? Одних только протоколов лечения и диагностики коронавируса сменилось одиннадцать. А теперь спросим: справедлива ли критика в адрес отечественной системы здравоохранения, если она продемонстрировала неэффективность и неготовность к подобным испытаниям? Можно ли согласиться с тем, что систематический пересмотр тактики лечения – это малозначимый фактор? Думается, что это свидетельство невысокого уровня готовности системы здравоохранения и неразберихи в ее руководстве. Ситуация напомнила начало войны, когда командиры всех уровней воевать еще не умеют. Но со временем они обучаются и с каждым этапом начинают воевать все лучше.

Да, благодаря нашим самоотверженным, главным образом, практикующим медикам, сохранены тысячи жизней. Вот они, практики, знали что делать. В свою очередь, чиновники от здравоохранения не знали, что делать, поэтому и менялись протоколы.

Уместно было бы посмотреть на опыт той, образно говоря, армии, которая уже «вступила в войну». Я имею в виду наших китайских соседей. Наверное, надо было обратиться к ним за помощью. И не только в плане поставок медикаментов и средств защиты, а за тем опытом, который китайские врачи уже к тому времени имели в лечении и реабилитации больных. Это было бы полезней.

Но почему-то у нас некоторыми общественными деятелями китайская, российская помощь порой воспринимается с подозрением. Зато американская ими же оценивается с благоприятной стороны. Это говорит о том, что даже проблема оказания гуманитной помощи была политизирована.

Впрочем, все глобальные и массовые явления в век информации политизируются моментально. Даже взрывы аммиачной селитры в порту Бейрута – и те политизировались. Пандемия стала одним из поводов американо-китайского обострения. И нас это тоже коснется.

Теперь об уровне взаимодействия между странами ЕАЭС в условиях пандемии.

Критики Союза, как всегда говорят, что в союзе сегодня недостаточно проявилась интеграция. Но возникает вопрос: а что хотели от ЕАЭС в данной ситуации? Какие есть документы, полномочия у ЕЭК, чтобы интеграционные механизмы проявили себя более эффективно?

Ведь сами эти же критики всегда настаивали на том, чтобы ни в коем случае наднациональные органы управления не получили каких-либо «сверхполномочий», чтобы они не могли никак «вмешиваться в национальную экономическую политику» и т.д. А когда возникли проблемы с дефицитом медикаментов, которые мы недавно наблюдали, эти же противники говорили, что ваш ЕАЭС неэффективен, он не может наладить нужный механизм взаимопомощи.

Однако, происходящее все же дало толчок к изменениям в деятельности ЕАЭС. Наверняка Союз в будущем станет реагировать более эффективно и действенно во взаимопомощи между его членами. Разве что в силу определенных причин можно пока исключить Беларусь. И, насколько мне известно, изменения внутри руководящих структур ЕАЭС в этом направлении уже происходят.

Что касается перспектив. Есть поведение населения, и деятельность чиновников. Население привыкает к новой войне, адаптируется. Часть его несознательно относится к происходящему. Поэтому наши власти, особенно на местах, должны были наладить необходимое информирование и даже, я бы сказал, пропаганду среди населения. Как следует себя вести, что можно, а чего делать нельзя. Причем, пропаганду ясную и простую, как в условиях боевых действий. Ведь каждое ведомство обладает пресс-службой, чьи сотрудники долгое время работают в информационной сфере. Но что мы видели? Абсолютный непрофессионализм и безграмотность. Неразбериху и порой полное пренебрежение к своим служебным обязанностям. Даже пресс-релизы грамотно и доходчиво составить до сих пор не могут.

Мы более-менее благоприятно перенесли первый карантин, то есть режим ЧП. Но и тогда, повторюсь, была чехарда с информированием населения, когда мало кто мог понять, что происходит. Вплоть до того, что раздавались угрозы о наказании людей, которые якобы незаконно получили помощь от государства.

И, после, скажем так, первого этапа «боевых действий» не все властные структуры осознали свои ошибки и просчеты. Такой вывод можно сделать, наблюдая за тем, что сейчас происходит в информационной сфере. Мало что изменилось, начиная со статистики.

К тому же, как я уже сказал, происходящее все более втягивает нас в очень небезопасную политическую игру. Эпизод с китайским послом, заявившем о появлении в Казахстане непонятной пневмонии, тому свидетельство. Но природа данной пневмонии до сих пор не выяснена. Исследуют наши медики этупроблему или нет? В чем ее связь с COVID-19? Есть ли научное обоснование?

Во время войны учатся все. Кто не способен учиться, тот проигрывает. Пока что мы не «перешли в наступление», но ситуация меняется. Как общество, так и чиновники, особенно от здравоохранения, адаптируются в этой обстановке и начинают внедрять более действенные меры. Что же касается ЕАЭС, то в рамках его деятельности, как недавно было объявлено, будет налажен рынок медикаментов. Это элементарная необходимость. Так что выводы из всего, что произошло и происходит, уже делаются и изменения в ЕАЭС неизбежны.

 

Леся Каратаева, главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК

Вопрос, которым задаются сегодня футурологи – это вопрос о том, является ли текущая пандемия явлением разовым, преодолев которое мы снова заживем по-старому, или же надо готовиться к рецидивам и адаптироваться к новой реальности. Думается, что безотносительно к ответу, следует быть готовым к любым неблагоприятным прогнозам. Университет Джона Хопкинса заявляет, что 70% инфекционных заболеваний населения планеты являются зоонозами, то есть переходят от животных к человеку. Экологические изменения, сохраняющиеся практики неконтролируемого употребления мяса диких животных в пищу, в условиях свободного перемещения людей и товаров по миру, существенно повышают риски быстрого распространения инфекций. Эксперты ООН прогнозируют, что масштабные эпидемиологические вспышки, не только не уйдут в прошлое, но и будут интенсифицироваться.

Если говорить о ЕАЭС, то специфика ситуации заключается, в частности, в том, что все последние значимые эпидемии XXI века, вызванные вирусами H1N1, H5N1, вирусом Эбола и другими, обошли наши страны стороной.  Отсутствие опыта социального поведения в условиях эпидемии стало одним из факторов, способствовавших росту заболеваемости населения.

Обращают на себя внимание, как минимум, два момента. Во-первых, на правительственном уровне, страны по-разному оценили риски и угрозы,  проистекающие от COVID-19 и, соответственно, выбрали разнящиеся тактики борьбы с угрозами. Во-вторых, ситуация форс мажора стимулировала не столько коллективные действия, сколько активизировала сотрудничество на двустороннем уровне.

В то же время неверным будет утверждать, что ЕЭК осталась безучастной к происходящим изменениям. Ряд важных решений, нацеленных на оперативное реагирование, уже принят, и в настоящий момент продолжается работа над новыми совместными мерами. Среди оперативно принятых решений - запрет на вывоз из стран ЕАЭС отдельных видов продовольственных товаров, расширение перечня товаров, освобожденных от  ввозной таможенной пошлины, и, что немаловажно, принятие  Комплексного плана краткосрочных и долгосрочных мероприятий в сфере санитарно-эпидемиологического благополучия и здравоохранения.

Первые решения были приняты еще в марте, что свидетельствует о способности ЕЭК оперативно выполнять приемлемые для всех участвующих сторон задачи. Другой вопрос, что предпринимаемые на уровне ЕАЭС действия остаются «за кадром», то есть вне фокуса общественного внимания. В то же время интернет-СМИ пестрят заголовками: «ЕАЭС залихорадило», «ЕАЭС на паузе», «Сможет ли ЕАЭС пережить коронавирус?» и т.п. Такой несбалансированный информационный фон негативно сказывается на имидже Союза.

Еще одним фактором, снижающим в глазах общественности значимость принимаемых коллективных  решений, является то, что они в основном нацелены на поддержание макроэкономической стабильности, в то время как наиболее «видимыми» для населения стран-участниц становятся решения, обеспечивающие их личную безопасность. В условиях пандемического кризиса – это в первую очередь средства защиты, медикаменты и медицинская помощь. Такие действия, безусловно, предпринимаются, но на уровне двусторонних отношений.

Пока принятые решения ориентированы на преодоление текущего кризиса и имеют ситуативный, ограниченный во времени характер. Задел на будущее виден только в решениях о выстраивании стратегических коммуникаций в санитарно-эпидемиологической сфере и здравоохранении. В то же время критически важными для поддержания национальных экономик являются механизмы обеспечения эпидемиологической безопасности рабочих мест. Другими словами, нам надо искать не только пути быстрой гуманитарной передачи средств защиты и медикаментов, но и механизмы, обеспечивающие бесперебойную работу предприятий. Например, одним из перспективных направлений является создание оборудования для дезинфекции закрытых пространств. Такое оборудование позволит обеспечить безопасность транспорта, торговых и производственных площадей, а значит, поддержать экономику.

Существующие технологические решения оказались малоэффективными в заданных условиях. В то же время, на фоне рисков прихода второй, третьей и последующих волн коронавирусной инфекции, такое оборудование нужно «здесь и сейчас». А впереди не только научно-исследовательская и опытно-конструкторская работа, но и процедуры сертификации на национальных уровнях. Таким образом, поиск новых технологических и химических решений в этой сфере потребует интеллектуальной, финансовой и политической кооперации, то есть сетевого подхода. Он позволит получить более эффективные, и что немаловажно в заданных условиях, быстрые результаты, в результате чего наши страны смогут обеспечить безопасность транспорта, торговых и производственных площадей, а значит, поддержать экономику. Перефразируя народную мудрость, скажем так: одна голова - хорошо, а пять - лучше.

 

Сергей Домнин, экономический обозреватель

Не все наши представления о современной фармацевтике соответствуют действительности. Лишь порядка 10% лекарств, которые мы здесь потребляем, производятся в Казахстане.

Современное производство лекарств – это что-то похожее на автомобильный завод. Если смотреть на всю производственную цепочку. Чтобы разработать современный эфективный препарат, нужны огромные ресурсы и возможности, которые имеются только у транснациональных фармацевтических корпораций. Чтобы производить действительно серьезные лекарства, которые будут спасать жизни людей в экстремальных ситуациях (а нам их срочно и не подвезут, потому что закрылось авиасообщение с другими странами), для этого нужен недюжинный талант людей, которые пытаются привлекать инвестиции и технологии в страну.

В Казахстане есть современные заводы. На рынке три ведущих производителя, но все они, по принципу местных автомобильных заводов, занимаются сборкой. На предприятия поставляются субстанции, где затем по международному стандарту GMP производятся препараты. По большей части, это дженерики. Есть и отечественные разработки, например, препарат Мукалтин – известнейший продукт нашей крупнейшей фармацевтической компании из Шымкента. Уровень понятен. В условиях такой индустрии говорить о больших прорывах в научно-техническом плане, о новейших разработках надо скромно.

Казахстан пока не может обеспечить долю НИОКР в ВВП даже на уровне стран со средним уровнем дохода. И не только потому, что нет денег. Не хватает базы, масштабов промышленности и специалистов. В России и Беларуси их тоже немного. Та современная фармацевтическая промышленность, которая есть у наших северных партнеров по ЕАЭС, в значительной степени представляет собой «сборочные предприятия», куда приходят субстанции, и где осуществляется производство. Но в цепочке добавленной стоимости основные инвестиции и большая часть добавленной стоимости не в «сборке», а в разработке, брендировании, маркетинге и продажах.

Что касается общего фармацевтического рынка ЕАЭС. В 2017 году был создан общий рынок, а в 2018 году общая информационная база. В 2019 году проходила перерегистрация некоторых лекарственных средств, которые производятся на наших предприятиях. Но самый важный эпизод построения этого рынка – 2021 год, когда будет произведена маркировка товаров. Тогда можно надеяться на то, что хождение лекарственных средств между границами станет еще более свободным, поскольку регулирующие органы всех стран их будут отслеживать по системам маркировки.

От 10 до 17 млрд долларов США – таков объем общего рынка лекарств ЕАЭС, это данные за разные годы в последние 5 лет. По большому счету, этот рынок импортозависимый, так как ключевые популярные препараты разрабатываются и производятся в основном за рубежом, а местная фарма обеспечивает собственный рынок менее чем на половину. Но если говорить о производстве, у России доля рынка порядка 90%, у Беларуси – 7%, у Казахстана 2%, остальное приходится на Армению и Кыргызстан. Мы пытаемся обеспечить себя хотя бы теми препаратами, которые представляют собой основу необходимого потребления. То есть те, которые нужны в аптечке первой помощи. В этом плане коронавирус дал импульс отечественной фармотрасли.

Фармацевтическая промышленность - одна из немногих, которая в 2020 году показывает рост. На первое полугодие он составил 24%. За июль месяц в годовом выражении фармацевтика выросла на 35%. Это только препараты, я не говорю о медицинских изделиях. Интеграционные связи и возможность осваивать рынки соседних стран стали стимулом для инвестиций. Правда, пока цифра экспорта смешная, на уровне 60 млн долларов в год. Это цифра 2019 года. Но по итогам последних 10 лет объем поставок вырос в десятки раз. Если сравнивать 2019 год с 2009 годом, то это одиннадцатикратный рост. На рынке три лидера: АО «Химфарм», АО «НОБЕЛ АФФ» и ТОО «Абди Ибрахим Глобал Фарм».

Почему фармацевтика в Казахстане чувствует себя относительно лучше, чем другие отрасли обрабатывающей промышленности? Это зависит не столько от роста потребления препаратов, сколько от механизмов, которые были заложены в отношениях государства и предприятий в Казахстане. В первую очередь это ТОО «СК-Фармация», чья деятельность подвергается критике (недавно возбуждено второе уголовное дело о хищении средств за последние два года). Но данный механизм единого закупщика «отжимает» поставщиков по ценам (хотя это не исключает, что цены могут быть завышены), что полезно для бюджета. При этом «СК-Фармация» работает с казахстанскими заводами и заключает долгосрочные договоры. Это очень важный и полезный механизм, который позволяет предприятиям работать в предсказуемой среде и реализовывать долгосрочные проекты. Предприятия выполняют все требования по локализации и технологическому циклу, обеспечивают стандарт GMP, что нелегко сделать. Сейчас действуют договоры с 15-ю казахстанскими производителями по поводу долгосрочных поставок. Это позволяет компаниям запускать новые производственные линии, работать с прибылью и создает возможности для реинвестиций.

О краткосрочных перспективах фармацевтики. Наблюдается быстрый рост за счет потребления со стороны внутренних источников. В Казахстане были ограничены возможности доставлять готовую фармацевтическую продукцию из-за рубежа, а внутреннее производство не останавливалось, так как у предприятий имелись запасы по субстанциям и другим компонентам. Вполне возможно, что по итогам коронакризиса появится какой-то новый или будет обновлен старый формат договоренностей между правительством и компаниями: будут расширены списки лекарств, которые правительство закажет производить внутри страны. С другой стороны, появятся некоторые обязательства по созданию новых линий. В этом я вижу очень хороший потенциал. История с единой маркировкой стран ЕАЭС позволит укрепиться казахстанским фармкомпаниям на российском рынке.

Что касается новых разработок, думаю, поле для деятельности есть. К примеру, уже существуют хорошие разработки казахстанских вакцин. Мало кто знает, что отечественные вакцины от зоонозных инфекций продаются за рубеж, это миллионы долларов экспорта. Вот эти направления, в которых у нас есть преимущества, и стоит развивать.

 

Антон Морозов, политолог

Пандемия, как и весна, показали, кто и где гадил: снег растаял, а под ним обнаружились вовсе не подснежники. В оценке усилий власти в борьбе с коронавирусом надо вспомнить анекдот об объявлении на стене салуна на американском Диком Западе: «Не стреляйте в тапера, он играет, как умеет». У нас такая же ситуация – здравоохранение, социальная политика продемонстрировали свое предкризисное состояние, но есть и позитивные моменты – «чумных», карантинных бунтов в стране не было. Власть смогла удержать управление и сохранить контроль над ситуацией.

Что касается взаимодействия со странами ЕАЭС, то пандемия должна была подтолкнуть их в объятия друг друга. Но этого не произошло. Союз – уже не первый год работающая организация. Если оценивать его работу по формальным признакам, то Совет ЕЭК, как наднациональный орган, со времени объявления со стороны ВОЗ пандемии по сегодняшний день собирался восемь раз. Какая-то работа проводилась, обсуждались вопросы, принимались решения. Но в реальности значимых осязаемых результатов мы пока не видим. Страны ЕАЭС предпочитают решать проблему с пандемией либо на национальном уровне, либо на уровне двусторонних отношений. Например, в этой непростой ситуации Россия помогает многим, причем не только средствами защиты, оборудованием и медикаментами, но и самым дорогим в нынешней ситуации – врачами, профессиональными кадрами, знающими протоколы лечения и защиты от коронавирусной инфекции.

Мне кажется, что в ситуации с пандемией у ЕАЭС были возможности, чтобы укрепить себя с точки зрения репутации, имиджа. Но бюрократизм оказался сильнее. Не разорвет ли коронавирус эту тонкую ткань интеграции – вопрос, по-прежнему остающийся актуальным.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net

В казахстанском сегменте Фейсбука много обсуждают нынешнюю роль статистики как науки. Есть ли сейчас условия для ее развития? Отражает она реальность или нет? Люди ей не всегда верят, потому что их выводы часто не совпаают с представленными данными. Например, национальную перепись населения из-за пандемии COVID-19 перенесли на год вперед, с 2020 на 2021 год, и тут же появляются мнения о том, что власть хочет от нас что-то скрыть. Я из тех, кто не всегда верит официальной статистике. Бывает так, что некоторые цифры даже арифметикой не перепроверяются. Но у меня есть свой индикатор состояния дел в медицине. Рядом с местом моего проживания есть частный медицинский комплекс, который в самый тяжелый период пандемии был полон людьми, а сейчас их стало гораздо меньше. Это к тому, что приходится использовать метод включенного наблюдения.

 

Замир Каражанов, политолог

Такие мировые повальные болезни, как нынешняя пандемия коронавируса - достаточно редкое явление. Сейчас многие вспоминают «испанский грипп», штамм вируса H1N1. Он считается самой смертоносной эпидемией за все время, внезапно появился и исчез сотню лет назад. И к такой заразной ситуации Казахстан был не готов, как, впрочем, и другие страны. В последние годы у нас сокращались койко-места в больницах. Это происходило потому, что Казахстан, проводя реформы здравоохранения, стал ориентироваться на развитые страны Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Думаю, что только советская медицина могла бы справиться более эффективно, потому что в СССР готовились ко всему, в том числе к биологической войне, на койко-местах не экономили. Так что с критическими оценками состояния здравоохранения современных государств надо быть осторожней и смотреть шире. Тем не менее, согласен с коллегами, что есть проблемы, они были до пандемии и накапливались. Не только в здравоохранении, но и в сфере образования, судебной, правоохранительной системах. И когда случилась беда, все они стали вылезать наружу.

Что касается достижений и успехов тех или иных стран в мировой медицине, то это сфера достаточно специфичная. Трудно сказать, что где-то ситуация с ней всегда хороша.

К примеру, согласно текущим оценкам, расходы на здравоохранение в США составляют значительную долю от ВВП. Там знаковая система медицинского страхования. При этом экс-президента Барака Обаму часто критиковали за его реформы в сфере здравоохранения, золотую середину так и не нашли. В каждой стране свои механизмы организации системы здравоохранения и окна возможностей. Зачем с полупустыми карманами брать примеры с богатых развитых стран? Ориентирами должны быть собственное население, свои проблемы и вызовы, уровень возможностей местной медицины.

Также согласен с тезисом, что надо усиливать органы власти на местах в борьбе с пандемией. Это тема избитая в Казахстане. Но если брать опыт других стран, то и у них многое в этом смысле неоднозначно. Допустим, Италия, это страна, в которой сильно развита региональная политика. Вертикальная централизация для нее - это почти незнакомое явление. Но даже в этой стране с ее сильными региональными политическими институтами столкнулись с плачевными смертельными последствиями пандемии. С другой стороны, Китай, где есть жесткая вертикаль власти, справляется с ситуацией менее драматично. Проблема не в том, есть ли вменяемая централизованная власть или нет, речь идет о качестве и оперативности ее работы.

Пока же мы видим, как периодически нарушаются карантинные запреты. Такая ситуация будет сохраняться до тех пор, пока контролирующие органы не заработают жестко. Безопасный образ жизни – это не просто самосознание населения. Его вырабатывают с помощью принятия бескомпромиссных мер, контроля над соблюдением социальной дистанции. Пока полиция проезжает мимо нарушителей режима, мягко реагируя на происходящее, нарушения карантина будут. С другой стороны, обострять непростую ситуацию нет желания. Однако, Казахстан пока демонcтрирует достаточно высокие показатели по уровню заболеваемости коронавирусом. И это говорит о том, что все его граждане должны понимать последствия пандемии.

Материал предлоставлен фондом "Мир ЕВРАЗИИ"

Средняя: 4.2 (5 оценок)