:: В КАЗАХСТАНЕ ЧАСТО ЖАЛУЮТСЯ, ЧТО ЕГО БИЗНЕС ДАВЯТ В ЕАЭС. НО ПО КОЛИЧЕСТВУ СОЗДАВАЕМЫХ БАРЬЕРОВ ОН НЕ ОТСТАЕТ ОТ ДРУГИХ СТРАН…

Просмотров: 950 Рейтинг: 4.4

Состоялось очередное запланированное заседания экспертного клуба «Мир Евразии» на тему «Новые направления интеграции: перспективы и возможные результаты»

Эдуард Полетаев, руководитель ОФ «Мир Евразии»:

В 2020 году в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС) большое значение уделяется разработке и принятию Стратегии развития объединения до 2025 года, которая в мае месяце в целом была одобрена, но отправлена на доработку. Насколько известно, спорными являются примерно 20 позиций, все остальные меры, а их около 300, вопросов не вызывают. Не урегулированной осталась проблема ценообразования на услуги по транспортировке газа на общем рынке ЕАЭС. Возможно принятие Стратегии на заседании Высшего Евразийского экономического совета, которое в очном формате были намерены провести в октябре - ноябре в Минске. Беларусь председательствует в ЕЭАС в этом году. Но в связи с акциями протеста, которые там происходят, появляются вопросы, связанные, в том числе и с проведением запланированных мероприятий.

Как заявил министр торговли и интеграции РК Бахыт Султанов, в Стратегии, «наряду с развитием базовых направлений, закладываются основы для экономического сотрудничества по новым для ЕАЭС направлениям, таким как здравоохранение, образование, наука, туризм, спорт и охрана окружающей среды». По его словам все, что предусмотрено в Стратегии, отвечает национальным интересам страны. Однако ранее Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев в мае месяце указал, что включение вопросов здравоохранения, образования и науки в сферу компетенций Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) будет противоречить сути Договора о создании ЕАЭС. То есть он предложил не спешить утверждать знаковый документ, а тщательно его доработать.

Касым-Жомарт Токаев считает, что двустороннее сотрудничество между странами ЕАЭС и без того многогранно и затрагивает практически весь спектр социальных и гуманитарных отношений. Соответственно рассмотрение этих вопросов в пятистороннем формате с привлечением ЕЭК может затруднить их реализацию. Президент России Владимир Путин отметил, что в рамках Стратегии предполагается реализация совместных проектов в сфере профессионального и университетского обучения, подготовки кадров, а также повышение академической мобильности и осуществление многосторонних образовательных программ.

Таким образом, возникает дискуссия относительно задач дальнейшего развития объединения. Общепризнанным трендом исследований евразийской интеграции стало изучение экономических аспектов, при этом другие измерения интеграции (культурное, гуманитарное, социальное и т.д.) часто остаются вне игры. Это связано с тем, что экономическое направление является, по сути Договора о ЕАЭС, единственным основанием сотрудничества. При этом, в каждой экономической проблеме можно обнаружить неэкономическую сторону, игнорирование которой в угоду строгому толкованию понятия «экономическая интеграция» может привести к недопониманию между партнерами. С другой стороны, общность исторических судеб, культурная близость, профессиональные, академические, семейные и личные трансграничные связи и т.п. создали предпосылки для евразийской интеграции, обеспечивающие поддержку со стороны населения. Но в долгосрочной перспективе, по мере смены поколений, этого для развития интеграции может быть недостаточно.

Сегодня экономики стран ЕАЭС находятся в условиях критической проверки на устойчивость. Существенное сокращение экспортных и финансовых возможностей, пандемия коронавируса, социальные проблемы и другие неприятности стали причиной некоторых высказываний о неопределенности дальнейшего развития объединения. В связи с этим можно задаться вопросом: есть ли необходимость в настоящее время в том, чтобы новые направления интеграции охватывали более широкие сферы общественной жизни?

Например, на недавнем заседании с участием Делового совета ЕАЭС и бизнес-ассоциаций стран Союза министр по экономике и финансовой политике ЕЭК Тимур Жаксылыков предположил возможность для широкого вовлечения бизнес-сообщества, общественных организаций и граждан в процессы функционирования ЕАЭС организации мероприятий по формированию позитивного имиджа евразийской экономической интеграции. Кроме того, вероятно создание краудсорсинговой платформы для выдвижения идей и инициатив, чтобы их реализовать в рамках Союза.

Действительно, в Договоре о ЕАЭС регулирование социально-гуманитарной деятельности почти не затронуто. Разве что ее можно найти в статьях о защите прав потребителей и социальной защите трудящихся стран-членов. В первые годы существования объединения в принятых Актах Высшего Евразийского экономического совета и Евразийского межправительственного совета гуманитарные вопросы не рассматривались.

Однако направления гуманитарного сотрудничества государств-членов были определены Декларацией о дальнейшем развитии интеграционных процессов в рамках ЕАЭС, принятой 6 декабря 2018 года. В документе как раз был обозначен доступ населения к современным достижениям в области образования, науки, здравоохранения, туризма и спорта. Затем гуманитарные вопросы начали обсуждаться на крупных интеграционных дискуссионных площадках. Например, в прошлом году сессия «Новые грани ЕАЭС: стратегия развития в интересах граждан» прошла в Бишкеке в рамках IV Международного выставочного форума «Евразийская неделя».

В конце августа Евразийский банк развития (ЕАБР) опубликовал доклад «Евразийская экономическая интеграция - 2020». Он посвящен в основном итогам 2019 года, но есть глава «ЕАЭС в контексте мировой рецессии на фоне пандемии». Согласно исследованию, наиболее пострадавшими секторами на сегодняшний день являются туризм и гостиничный бизнес, операции с недвижимостью и транспорт. Снижаются производственные показатели большого количества секторов экономики, в первую очередь относящихся к сфере услуг. Последствия пандемии с высокой вероятностью повлекут сокращение объемов взаимной торговли и инвестиций, страны будут выходить из сложившейся ситуации неравномерно, в том числе из-за отличий в эпидемиологической обстановке.

Тем не менее, есть повод для оптимизма. В докладе утверждается, что коронавирусный кризис поможет активизировать усилия региональных группировок, в том числе ЕАЭС, с целью повышения устойчивости цепочек поставок, расширения торговых отношений и углубления сотрудничества между их участниками. Глобализация, по сути, не исчезает, но постепенно трансформируется в новую, региональную форму.

В данном докладе затрагивается туризм, как наиболее пострадавший, а ведь он до недавнего времени рассматривался в качестве наиболее очевидной сферы для совместной работы в рамках ЕАЭС. Тем более, что сектор услуг в Союзе сильно уступает показателям торговли товарами.

Туризм, а также образование, наука, культура, спорт, как сферы межгосударственного взаимодействия, понятны большинству населения, по сути, далекого от понимания сложностей общего рынка электроэнергии или рынка нефти и газа. Сфера услуг вполне способна популяризовать интеграцию среди граждан стран-союзников, поспособствовать формированию общего пространства ценностей для людей. И все же, новые гуманитарные направления интеграции – это пока некий аванс на будущее, когда сама ЕАЭС находится в ситуации экзамена.

Хочу привести один пример. В России в 2019 году был запущен национальный проект «Образование», рассчитанный на 5 лет. Одна из его целей - обеспечение глобальной конкурентоспособности российского образования и вхождение страны в число 10 ведущих стран мира по качеству общего образования. В рамках этого нацпроекта есть федеральные проекты. Один из них - экспорт образования. На проект выделяется более 107 млрд. рублей. Задача проекта - увеличение в два раза числа иностранных граждан, обучающихся в вузах и научных организациях, а также реализация комплекса мер по их трудоустройству. К 2024 году планируется увеличение числа иностранных граждан, которые обучаются в российских вузах, до 435 тысяч человек. Это не просто так: ежегодно экономики принимающих стран получают от студентов-иностранцев миллиарды долларов. Это прагматика. Узбекистан не случайно недавно открыл несколько представительств российских вузов для обучения тех специалистов, которые нужны его экономике. Соответственно образование рассматривается на евразийском пространстве, в том числе и как бизнес, что, при реализации совместных образовательных программ может положительно повлиять на экономики стран ЕАЭС.

 

Сергей Домнин, экономический обозреватель:

ЕАЭС переживает период экономического спада из-за кризиса. Но этот спад у всех идет по-разному. В Казахстане его отличительной чертой стало резкое падение сферы услуг, в частности, секторов торговли и транспорта. Это было связано в первую очередь с введением карантинных ограничений. Позже картина будет еще более печальная. Происходит замедление промышленного производства. При этом Казахстан продолжительное время оставался в числе стран, у которых промышленность росла, несмотря на кризис. В частности, из-за роста добычи нефти, в некоторые месяцы он доходил до 4%. Единственная отрасль, которая пока сохранила динамичный рост – обрабатывающая промышленность, а внутри нее - металлургия. Это результат больших инвестиций, которые были сделаны в предыдущие периоды в металлургические проекты, а также спрос, сохраняющийся по-прежнему на внешних рынках, в частности, на китайском. Если проанализировать внешнюю торговлю, мы увидим, что товарооборот с Китаем растет достаточно интенсивно, почти на 5% за первую половину 2020 года. В некоторых сегментах темпы экспорта доходили до двукратного увеличения объемов.

Но сейчас во всех промышленных секторах РК происходит замедление. Горнодобывающая промышленность уже ушла в минус по итогам июля 2020 года. И обрабатывающая также стремится в минус.

По всему ЕАЭС взаимная торговля пока просела примерно на 16%. Глядя на товарную структуру, видно, что в первую очередь просела не регулируемая Союзом торговля минеральными продуктами – нефтью, нефтепродуктами, газом и электроэнергией. В основном снизилась торговля ими между Россией и Беларусью. Причем снижение связано, прежде всего, с падением цен.

Как известно, Стратегию развития евразийской экономической интеграции до 2025 года, одним из центральных пунктов которой является цифровизация, готовили для согласования и подписания в мае 2020 года, но не получилось. У глав государств возникли замечания, решено было документ доработать и подписание перенести на осень. Вроде как правки уже внесены и согласованы. Но напомню, за несколько недель до памятного майского Высшего Евразийского экономического совета проходил Евразийский межправительственный совет, где на уровне премьер-министров все было согласовано. Но когда документ перешел на обсуждение президентам, ситуация кардинально изменилась – возникли вопросы и критические мнения.

На что следует обращать внимание и что следует мониторить в перспективе ближайших 3 -5 лет в плане евразийской интеграции, так это на отчетность по итогам развития. Есть несколько документов, по которым отслеживается результативность деятельности ЕЭК и прогресса интеграционных процессов. Один из важных документов – Доклад о реализации основных направлений интеграции, подготовленный ЕЭК. Эти доклады публикуются раз в два года (пока опубликованы за 2016 и 2018 годы), неплохо было бы сделать публикацию таких документов ежегодной.

Еще один важный документ – «Белая книга» ЕАЭС (доклад ЕЭК «Барьеры, изъятия и ограничения ЕАЭС»), где указываются все возможные препятствия и барьеры во взаимной торговле, реализации четырех свобод. Прогресс по снятию барьеров можно отследить на специальном сайте общих информационных ресурсов и открытых данных функционирования внутренних рынков ЕАЭС. Однако формат «Белой книги» позволяет не только перечислять препятствия, там дается оценка усилиям стран в их снятии.

В Казахстане часто жалуются, что его бизнес давят в ЕАЭС. Но по количеству создаваемых барьеров он не отстает от других стран. К тому же большая часть барьеров – взаимные. Это свидетельствует об общей неготовности наших государств, к примеру, обеспечить допуск к участию в госзакупках в странах-партнерах, нежеланию работать в режиме единого рынка и конкуренции. Сокращение препятствий должно выглядеть как отчетность и этот тренд должен быть одним из главных в работе.

Еще один важный момент – запуск работы общих рынков газа, нефти и нефтепродуктов, электроэнергетики. Поскольку большая часть торговли приходится все же на эти рынки, и пока они не сформированы, трудно говорить о том, что ЕАЭС хоть в какой-то степени является единой экономической системой. Понятно, что на большей части этих рынков доминируют естественные монополии. От их тарифов зависит конечная цена на продукцию и конкурентоспособность экономик.

Сейчас для бизнеса важной темой становится внедрение системы маркировки и прослеживаемости товаров. На часть товаров эта система уже была внедрена в 2016-2019 годах. Например, на меховые изделия. В этом году планируется ею охватить алкогольную продукцию, в ближайшее время - обувь, фармацевтические изделия и т.д. Проблема в том, что Россия быстрее партнеров движется в этом направлении. Нет ничего плохого в том, чтобы выстроить единую систему прослеживаемости. Сократится теневая экономика, не смогут грузоотправители так просто занижать серьезным образом таможенную стоимость товаров. Но есть ряд вопросов. Чтобы внедрить систему маркировки и установить соответствующее оборудование, предприятия понесут большие расходы. И чем меньше бизнес, тем будет выше удельная стоимость издержек.

Россия торопится в данном направлении, Казахстан пока отстает. Будет ли скорость выровнена, как дальше построят взаимодействие по таким важным направлениям, как развитие экспортных рынков, экспортных производств? Понятно, что если Россия введет эти нормы первая, то казахстанские экспортеры должны волей-неволей устанавливать маркировочное оборудование.

Теперь об эффективности деятельности институтов евразийской интеграции. Об этом мало говорят публичные эксперты. Но пишут в малоизвестных документах ЕЭК, отчетах. Это низкая эффективность в целом, как бюрократии, совокупности специалистов, так и отдельных структур.

К примеру, напомню, как быстро согласовали Стратегию развития евразийской экономической интеграции до 2025 года на уровне глав правительств, но в пух и прах разнесли на уровне президентов. Это говорит о том, что в принципе уровень проработки документов достаточно низкий. Хотелось бы его повысить, чтобы практически все было уже готово на уровне департаментов ЕЭК.

Постоянно возникают какие-то вопросы к эффективности работы Суда ЕАЭС. Он выносит объективные решения, но они не могут быть имплементированы на национальном уровне. Дело в том, что национальные регуляторы не стремятся к тому, чтобы заставлять компании, которые получали преимущества за счет снижения цен и выдавливания конкурентов, выполнять решения, которые наказывают эти компании. Этот важный момент всегда нужно иметь в виду, когда кажется, что период кризисный, а интенсивность сотрудничества вроде как не растет естественным образом. Здесь всегда нужны меры структурного характера – менять качество работы интеграционных институтов, чиновников и т.д.

Наконец, гуманитарное сотрудничество шло особняком для того формата евразийской интеграции, который внедрен в последние годы. Если мы говорим о гуманитарном сотрудничестве больше, чем о сотрудничестве на уровне систем образования, которого, как мы видим, не особо много в наших странах, то речь идет об общих ценностях. Нам тяжело сформулировать какие-то общие ценности, которые можно транслировать на уровень гуманитарного сотрудничества. Что нас, по большому счету, объединяет, кроме ценности единой победы в Великой Отечественной войне? Желание вместе модернизировать общественные процессы? Развить демократию? Да нет, конечно. Выстраивать конструкции на пустом месте – процесс малоэффективный. Можно на него потратить время и другие ресурсы, но вряд ли он даст результат. Лучше сфокусироваться на тех направлениях, где у наших стран что-то получается, процессах, эффективность которых можно еще повышать и видеть какой-то результат.

 

Гульмира Илеуова, президент ОФ «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»:

До пандемии с точки зрения интеграционных процессов были одни проблемы, теперь дополнительно появились другие, связанные с кризисом торгово-экономических отношений. При этом актуальных социологических измерений нет. Даже в рамках социологического сообщества «Евразийского монитора» заметно, как сложно получить заказ на проведение исследований. «Интеграционный барометр ЕАБР» закончился в 2017 году. После этого отдельные проекты были, но общих, базовых нет, к сожалению. Насколько наши страны вообще заинтересованы в качественной социологии интеграции? Если мы рассуждаем о гуманитарном сотрудничестве, не интеграции, а именно о сотрудничестве, надо проводить исследования, затем, оперируя цифрами понимать, о чем мы говорим.

Социологические исследования перестают финансироваться. Свежих сравнительных данных по евразийскому пространству нет. Проводятся конференции, но по их результатам мало что вырабатывается. Все стоит на месте и стагнирует. Но у гуманитарного сотрудничества есть показатели. Надо выходить на их описание. Многие думают, что гуманитарное сотрудничество - это просто. Наоборот, оно является очень сложным. Это следующий и длинный шаг после интеграции экономик.

Слушаю разных экспертов, потому что интеграция с точки зрения представителей разных стран соответственно по-разному выглядит. Всех в первую очередь беспокоят проблемы своих стран, а с этим связаны и проблемы ЕАЭС. Сейчас возникли общественно-политические сложности в Беларуси. Сразу возникает вопрос о том, что ожидать Союзу из-за этого? Да и в целом прогнозное проблемное поле для ЕАЭС пока еще не сформировано, поскольку все страны еще находятся в процессе понимания того, что такое интеграция и зачем она нужна.

Российский экономист Михаил Делягин недавно высказал следующую мысль в отношении Беларуси: «Она может нормально развиваться, жить только в условиях модернизации России. Если Россия не модернизируется, то Беларусь может только стагнировать». Поэтому динамичная интеграционная повестка откладывается дальше. Сейчас, когда мы говорим о новых концепциях интеграционного развития, требуются какие-то основания, нужен новый мир, к которому хочется стремиться. К примеру, российский китаевед и публицист Андрей Девятов пишет о новом идеологическом проекте «Третьей Орды» (или «Новой Орды»). То есть первая, это Золотая Орда Чингисхана, вторая - Советский Союз. Эта концепция подразумевает объединение Китая и других стран ШОС в «Новую Орду» как «семью народов», не относящуюся к западной цивилизации, без иерархии, кто старший, кто младший. Я веду не к тому, что эта концепция для меня привлекательна. Просто, должны быть веские причины, почему наши страны должны быть вместе.

Складывается ощущение, что в настоящее время мы возвращаемся к марксистскому представлению о том, что первично, и что вторично, каким образом развивается общество, какие целеполагания ставятся, кто является движущими силами. Но пока не понимаем базис, делая надстройки, которые кажутся нам по какой-то причине общими. Мы еще не добрались до сути того, в чем смысл наших экономических взаимодействий. Являются ли наши страны в экономическом плане надолго устойчивыми, можем ли мы на какой-то иной основе объединиться? В связи с этим должно быть понимание новых производственных отношений по поводу текущих экономик. Осознаем ли мы, зачем все надо синхронизировать? Не будет общего надежного строительства просто потому, что все объединяются и нам надо также делать, или потому, что когда-то мы были в одной стране, и это нельзя забывать.

Вот этих новых оснований пока еще никто не понял. В странах ЕАЭС происходит смена лидеров. Когда рано или поздно Александр Лукашенко уйдет, неизвестно, кто придет ему на смену, будет ли новый лидер апологетом ЕАЭС или нет. Я как человек, который изучал марксизм-ленинизм, понимаю, насколько это все зыбко и неустойчиво, когда есть только воля одного или нескольких людей, и мало объективного движения друг к другу.

Пока мы не придем к точному пониманию, какие создали общества, пока не поймем, куда в дальнейшем двигаться и зачем (может, на самом деле мы с другими странами не против объединиться), то будем заложниками лишь формального обсуждения перспектив новых направлений интеграции. Даже если приведем все бумаги в порядок, все подпишем, синхронизируем, наладим контроль, даже это, мне кажется, не приведет нас к идеальному желаемому результату.

 

Ирина Черных, профессор Казахстанско-Немецкого университета, сотрудник представительства Фонда им. Розы Люксембург в Центральной Азии:

Хорошо, что гуманитарное сотрудничество в рамках евразийской интеграции становится частью официального дискурса, обозначает, что оно является одним из важных приоритетов. Речь идет не только об определенных гуманитарных направлениях, но и о создании общего пространства для всех граждан ЕАЭС в сфере здравоохранения, образования, практик получения социальных услуг и т.д. По сути, гуманитарное сотрудничество есть основа для создания единого социального пространства для человека в рамках ЕАЭС. 

Что мы имеем сейчас в рамках продвижения гуманитарного направления? Допустим, в планах создание некоего единого социального пространства имеются ли общие ценности, картина единого будущего? Если да, то должны формироваться определенные практики, которых нет.

Возможно, единственная общая ценность – Победа в Великой Отечественной войне. Мы помним единое советское прошлое, но уже по-разному к нему относимся на уровне социумов стран-членов ЕАЭС. Даже незыблемость Победы уже неоднозначно оценивается разными поколениями, живущими в странах ЕАЭС.

В прошлом году российский социолог Наталья Космарская проводила исследование в Казахстане, Кыргызстане и России. Она опрашивала студентов вузов трех стран на тему «Что для вас означает ВОВ, и как вы к ней относитесь?». Эксперт говорит, что молодежь исследуемых стран испытывает прагматическое отношение к ВОВ. Оно заключается в следующем: не надо устраивать затратных помпезных мероприятий, война – это трагическое событие нашей истории, День победы - это день памяти. Лучше отмечать его не помпезными и дорогостоящими мероприятиями, а в семьях, вспоминая погибших родственников и близких. Деньги, выделяемые на праздничные мероприятия, лучше потратить на оказание материальной помощи ветеранам ВОВ.

Когда ставится вопрос о гуманитарном направлении сотрудничества, присутствует все та же прагматика. Я работаю в одном из проектов, реализуемым Институтом исследований мира Гамбургского университета. Проект функционирует при поддержке ОБСЕ и предоставляет этой организации рекомендации относительно регулирования кризисных ситуаций в Европе. Последние исследования и рекомендации касались ситуации кризиса на Украине и ухудшения отношений по линии Россия-Запад. Эксперты, работающие в проекте и представляющие практически все страны-члены ОБСЕ, отмечают проблематику отношений между Украиной и Россией на социальном уровне. Негативное отношение, по мнению экспертов, нарастает и в странах Европы по отношению к России, причем напряженность фиксируется не только во взаимодействии политических элит, но и на уровне обществ. В худшую сторону меняется отношение не только к России как к государству, но и к русским. И это фиксируется на уровне повседневного взаимодействия. Например, в свой последний приезд в Гамбург, я наблюдала следующую картинку, прилетев из Москвы рейсом «Аэрофлота». В аэропорт наш рейс прилетел вместе с рейсом из Китая. Пассажиры китайского рейса прошли паспортный контроль буквально за 15 минут. Прилетевшие из России эту же процедуру проходили 2,5 часа, им задавалось множество вопросов представителями паспортного контроля. Пассажиры стали возмущаться, произносить неполиткорректные слова. Этот кейс был показательным, как изменились практики взаимодействия. И эти изменения произошли за достаточно короткое время. 

Существуют серьезные фобии в Европе относительно России. В свою очередь, они есть в самой России по поводу трудовых мигрантов из стран постсоветского пространства, в том числе из государств-членов ЕАЭС. Существует также определенный негативизм в отношении к русским и некоторым другим национальностям в разных республиках. Эти сложные вопросы могут быть решены только на уровне гуманитарных взаимодействий, причем не только тех, которые поддерживаются сверху, так сказать на официальном уровне, но и на низовом уровне – уровне обществ.

Уже несколько лет в рамках ЕАЭС проводятся всевозможные масштабные мероприятия, например, Евразийская неделя, Форум молодых лидеров Евразии, и т.д. Эти все проекты инициируются «сверху». Инициатив «снизу», когда, допустим, неправительственные организации из стран-членов ЕАЭС начали бы делать не разовые, а долгосрочные совместные проекты, например, в сфере управления миграцией, крайне мало. Ведь в вопросах трансграничной миграции присутствует торговля людьми, немало мигрантов, попавших в тяжелую жизненную ситуацию, есть жертвы, но решение проблем в этой сфере поддерживается только на уровне международных организаций и западных фондов. Казахстанские НПО и российские НКО в некоторые тематики практически не включены, у них ограниченный инструментарий взаимодействия. Впрочем, положительные примеры есть. Допустим, наши коллеги из башкирского центра геополитических исследований «Берлек-Единство» реализовывали проект «Общественная миссия - Экспертное противодействие экстремизму», в рамках которого была организована совместная работа студентов трех университетов из Казахстана, Кыргызстана и Башкортостана над концепцией профилактики насильственного экстремизма среди молодежи. Проект был достаточно эффективным и дело не в том, какого качества Концепцию написали студенты, главное, что были установлены связи друг с другом, молодые люди общались, ездили к друг другу в гости, вместе писали документ, дискутировали и т.д. Однако, сложностью в реализации такого рода проектов всегда является вопрос долгосрочной стратегии развития связей и контактов, приобретенных в рамках совместной деятельности и долгосрочного финансирования таких инициатив. 

Также считаю необходимым обратить внимание на систему образования на евразийском пространстве. Российское образование для определенной категории молодежи рассматривается, как некая возможность выехать на территорию России, получить диплом и остаться там на ПМЖ. Я, например, мало знаю о программах евразийской студенческой мобильности. Эти программы в большей степени реализуются с немецкими, французскими, американскими университетами. Мобильность на постсоветском пространстве есть, это несколько платформ, в том числе университет ШОС. Но насколько эффективно они работают сейчас? Возможность жить и передвигаться в той стране, где идет обучение, сейчас затруднена из-за закрытия границ. Мобильность, которая предполагала бы возвращение студентов обратно после прохождения курсов обучения в университете-партнере, достаточно слабо развита в рамках евразийского образовательного пространства. Может, имеет смысл говорить о создании университета ЕАЭС?  При этом в Санкт-Петербурге существует Университет при Межпарламентской ассамблее ЕврАзЭС, но о нем мало что известно. Есть также вопросы с развитием открытых университетов, связанных с интернет-платформами. Это один из приемлемых вариантов, который мог бы развиваться и связывать на уровне местных локальных сообществ население стран-членов ЕАЭС.

 

Андрей Чеботарев, директор Центра актуальных исследований «Альтернатива»:

Прежде чем рассуждать о том, куда ЕАЭС развиваться дальше, следует понять, к чему он пришел и что представляет собой на текущий момент. Налицо его продвижение преимущественно в институциональных и политических аспектах. Так, периодически проводятся саммиты президентов и заседания Евразийского межправительственного совета. На постоянной основе работают ЕЭК и Суд ЕАЭС. Принят Таможенный кодекс союза. Подписаны соглашения о разных форматах сотрудничества, включая создание зоны свободной торговли с Вьетнамом, Ираном, Сербией и Сингапуром. Введен институт наблюдателей, каковой являются Молдова и скоро станет Узбекистан. Вместе с тем непонятно, почему Таджикистан, который был участником различных интеграционных процессов и объединений в 1990-х и начале 2000-х гг. и является потенциальным кандидатом на вступление в ЕАЭС, не спешит даже стать наблюдателем в Союзе. 

При всем этом нет ощущения, что создан и действует реально экономический союз. В частности, в нем нет единых налогов и таможенных сборов. Отсутствуют совместные инвестиционные и иные экономические проекты, которые показывали бы потенциал всего Союза, а не отдельных стран-участниц. До сих пор продолжается борьба с устранением всевозможных барьеров, изъятий и ограничений во взаимной торговле. При этом разными странами вводятся новые барьеры. К тому же при возникновении различных споров между странами-участницами союза трудно понять, что здесь касается юрисдикции именно ЕАЭС, а что относится к чисто двусторонним межгосударственным отношениям. Нет ясности и относительно экономических выгод от участия стран-наблюдателей и создания зон свободной торговли с третьими странами. С учетом различных барьеров абсолютной свободы движения товаров и услуг в ЕАЭС также нет. А с началом пандемии и принятием странами-участницами собственных карантинных мер ограничено еще и движение рабочей силы. Даже просто съездить к родственникам из Казахстана в Россию или наоборот стало временно невозможным. Хотя в том же Европейском союзе никаких ограничений между входящими в него странами уже нет.

Во многом такое положение дел обусловлено тем, что еще на стадии образования ЕАЭС его учредители не озадачились вопросом, какую из имеющихся в мире интеграционных моделей следует взять за основу. Модель Европейского союза с едиными наднациональными структурами, валютой, границами и т.д. даже не рассматривалась из-за нежелания ограничивать свой суверенитет. Но можно было, к примеру, взять опыт Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН).

В 2015 году вырисовывались три вероятных сценария развития ЕАЭС в среднесрочной перспективе (5-7 лет): позитивный, нейтральный и негативный. Последний исходит из возможного прекращения деятельности Союза вследствие нарастания разногласий между странами-участницами. Однако сейчас, несмотря на критические моменты в работе Союза и взаимоотношений между странами-участницами, никаких признаков этого не наблюдается. Позитивный сценарий предполагает постепенное преодоление в ЕАЭС всех критических моментов и его вступление в фазу поступательного развития. В рамках же нейтрального сценария ожидается консервация текущего положения дел с постепенным превращением Союза в относительно аморфную структуру, аналогичную СНГ.

Если сейчас не начать реальную совместную работу по увеличению и укреплению экономической составляющей в ЕАЭС, то дальнейшее развитие Союза может пойти по третьему сценарию. Прежде всего, здесь должен быть установлен такой порядок, чтобы деятельность предпринимателей стран-участниц была свободной на внутренних рынках каждой из них и зависела исключительно от качества предлагаемой ими продукции и конкуренции с другими ее поставщиками. Реальны ведь не только административные и экономические проблемы, но и проблемы в отношениях разных поколений. Когда уйдет поколение правящих элит, создавших ЕАЭС, придет совсем другое, настроенное прагматично и требующее четких правил для всех.  

Что касается социально-гуманитарных аспектов евразийской интеграции, то можно создать в ЕЭК департамент, который бы регулировал соответствующие вопросы. Следует учитывать, что экономическая составляющая присутствует в сферах образования, здравоохранения, туризма и т.д. Поэтому сотрудничество в рамках ЕАЭС может в той или иной степени касаться и данных сфер. Целесообразно также расширить состав и направления деятельности Научно-экспертного совета ЕЭК, включая обсуждение актуальных вопросов и возможных путей их решения. Кроме того, можно использовать возможности Евразийского банка развития для проведения совместных исследований.

 

Акимжан Арупов, директор Института мировой экономики и международных отношений:

Мы обсуждаем деятельность ЕАЭС, подразумевая экономическую интеграцию. Возникает вопрос: может ли быть счастливым брак по расчету? Может, если расчет был верным.

С определенной мерой условности мы можем сказать, что ЕАЭС – это вроде такого брака. Союз начал работать в 2015 году. До этого инициатива Нурсултана Назарбаева 1994 года обсуждалась, но реализация стопорилась. Все же изменившийся геополитический фон ускорил создание данной структуры. В нашей дискуссии упоминалось ожидаемое вступление в ЕАЭС Таджикистана. Но в эту страну большую часть инвестиций вкладывает Китай. Именно с ним видит перспективы тесного экономического сотрудничества Таджикистан. Зачем ему отказываться от выгодных инвестиций, если пока непонятно, что страны ЕАЭС Таджикистану могут предложить?

Союз работает только шестой год. Сегодня кризис, и ситуация одна. Завтра цены на нефть поднимутся, и будет другая ситуация. Не стоит размениваться на текучку, необходимо смотреть в будущее более глубоко и стратегически. Я вижу много плюсов в формировании ЕАЭС. До пандемии састо приходилось летать в Москву. Раньше казахстанцев не особо приветливо встречали в аэропортах, нужно было скорее спешить встать на миграционный учет. Теперь временно пребывающие на территории России граждане Армении, Казахстана и Кыргызстана освобождены от обязанности постановки на миграционный учет в течение 30 дней.

По вопросам одной из четырех свобод ЕАЭС, свободе передвижения товаров, мне достаточно часто приходится участвовать в разных форумах. Не раз разговаривал с руководством ЕЭК. Действительно, Казахстан в определенный период демонстрировал слабость в переговорных процессах, но ситуация меняется. Цифровые инициативы и проекты ЕАЭС принято оценивать положительно. В работе сейчас три основных проекта. Это экосистема цифровых транспортных корридоров ЕАЭС, унифицированная система поиска «Работа без границ» и Евразийская сеть промышленной кооперации, субконтрактации и трансфера технологий. Однако, на приземленном уровне складывается впечатление, что все это в большей степени отражает интересы российской стороны. Скептики говорят, мол, нужно ли вкладывать деньги на отслеживание и цифровизацию движения, допустим, алкогольной продукции, если ей трудно попасть на росийский рынок? Всякий раз актуализируется вопрос по устранению препятствий на внутреннем рынке ЕАЭС. Создали даже специальный интернет-портал общих информационных ресурсов и открытых данных функционирования внутренних рынков ЕАЭС. Согласно его данным, во взаимной торговле сейчас существует 61 препятствие (14 барьеров, 13 изъятий и 34 ограничения). Препятствий по государствам примерно одинаковое количество на каждое: Армения – 43 препятствия, Беларусь – 45, Казахстан – 46, Кыргызстан – 42, Россия – 45. В июле 2020 года на заседании Коллегии ЕЭК министр по внутренним рынкам, информатизации, информационно-коммуникационным технологиям ЕЭК Гегам Варданян сообщил, что за 2018-2019 годы устранили только 6 препятствий. А сколько еще осталось? Правда, устранение только одного препятствия снижает транзакционные издержки бизнеса на сумму порядка 100 млн долларов США. Так что есть еще над чем работать.

В рамках ЕАЭС сейчас обсуждается целый блок вопросов по введению и законодательному утверждению такого понятия, как «товар ЕАЭС». Есть вероятность, что производители товаров из Армении, Беларуси, Казахстана, Кыргызстана и России будут добавлять к маркировке «Сделано в ЕАЭС». Идут споры об инфраструктуре, законодательной и нормативной базе, уровню ценообразования для такого рода товара. Кстати в Европейском союзе маркировка «Made in EU» была предложена Европейской комиссией еще в 2003 году, но не была принята, так как Германия и Франция выступили против. Однако в ЕС существует обязательная маркировка для тех видов продукции, которые должны соответствовать не только уровню качества, но и безопасности. В обязательную маркировку «Made in EU», дополняемую индивидуальными обозначениями, входят товары таких сфер, как машиностроение, детские товары и игрушки, лифты и другие приборы для перевозки людей, и т.д.

Гуманитарное сотрудничество стоит рассматривать не отдельно, а как форму и явление экономических отношений. Да, идет громный рост всемирного рынка образования. Уже после Второй Мировой войны образование начало превращаться в бизнес международного масштаба. Сейчас международный рынок образовательных услуг фактически полностью сформировался, такие услуги стали объектами внешней торговли. Предметами, продаваемыми на новом рынке, выступают курсы по изучению языков, обучение иностранцев в школах, различные средства для повышения квалификации, в последнее время шире организуется дистанционное обучение. Другими предметами экспорта служат такие продукты, как программы, методические пособия, книги и т.п. Но самыми массовыми являются услуги по получению высшего образования иностранцами. На их долю приходится основная часть расходов, определяющих емкость мирового рынка образования. Выпускникам школ из  северных регионов Казахстана образование в России просто экономически выгоднее. Абитуриенту из Петропавловска проще и дешевле поехать учиться в близлежащий Омск, чем прилетать в Алматы. Поэтому и вопросы гуманитарной составляющей двустороннего приграничного сотрудничества мы также не должны сбрасывать со счетов.

Что касается статистики в ЕАЭС. Я сейчас принимаю участие в работе Сетевого финансового института. Это объединение, включающее несколько вузов из наших стран, созданое в целях организации сотрудничества в сфере образования и науки в области финансов, для кадрового и научного обеспечения эффективного сопряжения национальных финансовых систем в ЕАЭС. Когда мы готовили один аналитический материал, обнаружили, что каждая страна строит свою статистику по-разному. Например, по Казахстану я нахожу открытые данные Национального банка РК. Беларусь дает данные Министерства промышленности и т.д. Об одних и тех же товарных потоках мы видим разные данные от разных ведомств, и с несовпадающими объемами. Допустим, нацбанк должен обеспечить стабильность национальной валюты, бороться с инфляцией. Соответственно цифры подбираются таким образом, чтобы показать этот уровень. Как будто девушки, выкладывающие свои фото в Инстаграм, когда хотят выделить что-то привлекательное в своей внешности и ретушируя ее недостатки. Но когда мы сравнили все эти разнообразные статистические данные, то увидели неожиданные цифры. По крайней мере, в 2018 - 2019 годах было усиление объемов взаимной торговли, несмотря на то, что по ценам пошли скачки. Поэтому в рамках ЕАЭС нам нужна единая методология статистики и единый подход к анализу процессов.

Вернусь к вопросу гуманитарного сотрудничества, как форме проявления экономических отношений. К примеру, участники группы «А-Студио» из Казахстана и группы «Город 312» из Кыргызстана живут и работают в Москве, некогда известная певица Азиза из Узбекистана живет там же. Потому что экономически им это более целесообразно, они получают больший охват территории для гастролей, а россияне знают, какие государства они представляют.

 

Рустам Бурнашев, профессор Казахстанско-Немецкого университета:

Складывается впечатление, что мы обсуждаем не существование ЕАЭС с его возможностями в нынешних реалиях, а некоторую воображаемую модель этой интеграционной конструкции. Например, в последнее время озвучиваются претензии к действиям ЕАЭС в условиях пандемии коронавируса. То есть была разработана некая документация ЕАЭС, исходя из рациональных побуждений, затем сфера деятельности Союза оказалась ограничена. Наблюдатели начинают удивляться, почему Союз плохо работает в период пандемии, почему не решает те или иные проблемы. На самом деле многое у него в сфере деятельности не предусмотрено, она умышленно ограничена, а претензии возникают неожиданно очень широкие.

Отсюда возникает такая воображаемая модель Союза, что она даже у специалистов, которые его обсуждают, становится в дискурсе неким политическим или идеологическим конструктом.

Прозвучала идея о наполнении ЕАЭС новыми ценностями. Мне кажется, что ставить так вопрос – это предъявлять завышенные требования, не зафиксированные документально, чего не должно быть.

Хочу также обратить внимание на подмену смыслов, которая часто обнаруживается в анализе деятельности Союза, представляемого в качестве интеграционного образования. Но ЕАЭС – это все же не интеграция, а модель сотрудничества. Потому что интеграционная модель может предполагать требование общеидеологических ценностей, как у Европейского союза. У модели сотрудничества эти ценности также могут быть, но они носят всегда прагматический экономический характер.

Основная ценность ЕАЭС – получение взаимной выгоды. За рамками данной ценности требовать чего-то большего не совсем корректно. Конечно, замечательно иметь дополнительные общие ценности, но даже если их нет, то это не проблема. Интеграционные образования, как правило, живут подобно империям. Для их существования нужна динамика, постоянное движение. Чтобы принимались документы, вступали новые участники или наблюдатели. Как только это движение пропадает, интеграционное образование впадает в стагнацию. Европейский союз демонстрирует такой пример: как только он начинал стагнировать, Великобритания из него решила выйти. У нас все время предлагают принять новых членов в ЕАЭС, разрабатывают документы, выходящие за рамки экономического сотрудничества.

Если мы пока останемся в чисто прагматическом формате, то работа ЕАЭС будет более эффективной. Например, понятно, что свобода перемещения людей предполагает унификацию в сфере образовательных стандартов и нострификацию дипломов. Это надо развивать. Но унификация в каких-то других сферах может быть излишней.

Еще одна проблема, которая видна по работе ЕАЭС, связана с отсутствием в Казахстане выработаной и сформулированной модели наднационального интереса. Люди, которые ведут переговоры по ЕАЭС, зачастую исходят из группового интереса, а не национального. Поэтому у критиков данной интеграционной модели появляется недовольство.

 

Адиль Каукенов, директор Центра китайских исследований China Center:

Есть две стороны экзамена, который сейчас сдает ЕАЭС. Гуманитарное сотрудничество как раз должно быть одним из главных и перспективных направлений его развития.

Одна сторона в том, что сейчас в мире идет тренд на регионализацию. Раскол между Востоком и Западом, между США и Китаем, бросает вызов самой идее глобализации и растаскивает регионы по своим квартирам. Здесь для развития ЕАЭС виден серьезный тренд, который необходимо усилять. Другое дело, что наши страны находятся в плену серьезных собственных иллюзий, и не всегда понимают, насколько это важно.

Вторая сторона в том, что пандемия коронавируса показала: мы заперты внутри национальных границ, и надеемся, что они откроются хотя бы со странами ЕАЭС. Но за пандемией прогнозируется серьезный экономический спад. Поэтому было бы важно Союзу идти на опережение. Уже сейчас должны звучать экспертные голоса, должно быть понимание о том, какие меры будут предприниматься для преодоления кризиса. Так как пандемия носит глобальный характер, то и экономический кризис будет глобального масштаба. Справиться с ним невозможно в национальном формате, необходимы будут коллективные усилия. ЕАЭС предоставляет такую задокументированную возможность кооперации. Но на сегодняшний день реальных шагов мало. На мой взгляд, наши страны инерционно шагнули в этот кризис, а там - как получится.

Важный момент, который принесла пандемия, имеет отношение к гуманитарному сотрудничеству. Страны держат границы на замке и не используют потенциал евразийского туризма. Люди не понимают, почему нельзя ехать в братские страны, кто сказал, что это небезопасно и т.д. Все это показывает, что гуманитарное понимание друг друга необходимо укреплять, ему есть, куда расти. Раз уж мы заперты, то почему не расширить свободу передвижения хотя бы до контура внешних границ ЕАЭС? К тому же одна из четырех декларируемых свобод ЕАЭС подразумевает свободу передвижения лиц. Это убивает двух зайцев: с одной стороны, возникнет некоторое экономическое оживление, хотя не все верят, что туризм принесет ощутимую  выгоду, с другой стороны, окрепнут связи между людьми.

Думаю, что вполне реально на пространстве ЕАЭС принять мотивационную программу, как это было сделано в России для поддержки внутреннего туризма. Как известно, туристы, путешествующие по России, смогут получить частичный возврат потраченных средств в виде кэшбэка на карту. Этот проект можно было бы вывести с национального на более широкий региональный евразийский масштаб.

Говорят, что китайский проект транзитного сотрудничества «Один пояс и один путь» конкурирует с ЕАЭС. Вряд ли, они лежат в разных плоскостях. Евразийское сотрудничество намного глубже, в нем совсем другие цифры, возможности, ментальность, культурные связи. Китайский проект пытается, в том числе использовать достижения евразийского сотрудничества, а не создает конкуренцию, которую он однозначно не сможет вытянуть.

 

Александр Губерт, старший преподаватель кафедры «Государственная и общественная политика и право», Алматы Менеджмент Университет («AlmaU»):

Прагматизм превалирует в ЕАЭС. Если интеграция экономически выгодна отраслям, предприятиям, бизнесменам и для этого осуществляется, то Союз будет работать и потянет за собой новые направления интеграции. Это изначально подразумевалось его отцами-основателями.

Но я бы не согласился с тем, что гуманитарная составляющая вторична и не так важна. Может, это не совсем корректно, но приведу в пример Украину. Она не вступала в ЕАЭС. Но на двустороннем уровне активно работала с Казахстаном, Россией и другими постсоветскими государствами. Выиграла ли она экономически, когда такое сотрудничество начало сокращаться и падал товарооборот? В Европе ее продукцию никто с радостью не ждет. Даже космическую промышленность Украины, которая была на достаточно высоком уровне. Я уже не говорю о других отраслях. А рынки страна потеряла.

Нужно поддерживать и продвигать гуманитарными направлениями главный экономический стержень ЕАЭС, даже если это не прописано в договоре. Правильно было сказано, что рано или поздно уйдет поколение лидеров, которые создавали Союз. Уйдет и наше поколение, которое поддерживает интеграцию ментально и культурно. Воспоминания умрут вместе с нами, а у нового поколения нет таких воспоминаний, оно ничем и никому не обязано, ни прошлому, ни каким-то другим связям. Уже сегодня необходимо думать о том, чтобы поддержка евразийского пространства, сотрудничества и интеграции продолжалась на гуманитарном уровне. Молодежи нужны новые стимулы.

В повседневной жизни есть случаи, с которыми мы сталкиваемся из-за проблемных вопросов. Допустим, если казахстанские студенты учатся за рубежом и затем там остаются, значит им это выгодно. При этом унифицикация образовательных стандартов – это в том числе фактор конкурентоспособности отечественного образования. Другой пример, найденный в ленте новостей. Ребенок граждан Казахстана в Байконуре окончил российскую школу, а его не приняли в колледж в Кызылорде. Проблема единичная, но она существует. Но таких моментов набирается много.

Поэтому важна гуманитарная поддержка экономической интеграции. Ведь вопросы бизнеса и экономики связаны с образованием, здравоохранением, туризмом и т.д. Если об этом не думать сейчас, то это станет большой проблемой в будущем.

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Аргументы и факты – Казахстан»:

Союзы создаются не народами, а лидерами и политическими элитами, чья задача – убедить свои народы в необходимости этих союзов, в интеграции. Вспомним историю создания Европейского союза, когда именно жесткая воля и твердая рука политических лидеров привела к созданию франко-германского альянса, который казался немыслимым спустя считанные годы после окончания Второй Мировой войны. Но, тем не менее, был создан Союз угля и стали, на базе которого спустя годы появился ЕС.

То же самое можно сказать о ЕАЭС. Именно Нурсултан Назарбаев проявил волю и был главным идеологом и инициатором развития евразийской интеграции. И сейчас он почетный председатель Высшего евразийского экономического совета.

Была попытка создать Центрально-Азиатский Союз в 2007 году. Что этому помешало? Нежелание президента Узбекистана Ислама Каримова входить в этот союз. Успели подписать только Договор о вечной дружбе между Казахстаном, Узбекистаном и Кыргызстаном. Отсутствовали экономические жесткие предпосылки, союз не был выгоден для Узбекистана. По этому поводу имелись какие-то соображения правящей элиты Узбекистана, которую возглавлял Каримов.

Это не говорит о том, что воля евразийских народов или воля народов Европы игнорируется. Если союз был создан, то он выгоден хотя бы большинству представителей правящей элиты, которая ориентируется на финансовые, промышленные и прочие группировки, интересы которых они защищают. Но создаваемый союз со временем должен подтверждать свою выгодность также для простых граждан.

Поэтому все было достаточно органично. В 2014 году (Договор о ЕАЭС был подписан 29 мая) удалось запрыгнуть в последний вагон, когда еще можно было создать этот союз. Лидеры наших стран этим воспользовались. С тех пор мы провели много дискуссий, постоянно говоря фактически об одном и том же: о желании сделать ЕАЭС более эффективным, почему он пока не такой, каким хотелось бы его видеть? Да, это актуальные вопросы. Но прислушиваются ли те, кто формулирует и принимает те или иные решения к мнению экспертов?

Выгоден ли ЕАЭС нашим странам? Если бы не был выгоден, его бы уже не было. Полагаю, тогда вопросы о выгоде для Казахстана ставились бы в более жесткой форме. При этом СМИ любят приводить критические высказывания лидеров некоторых стран ЕАЭС о деятельности объединения. В социальных сетях пугают некими поползновениями со стороны Москвы. Я, например, за прошедшие годы даже робких попыток в отношении этого вообще не наблюдал.

Некоторые цифры, конечно, откровенно могут не устраивать, например, статистика внешней и взаимной торговли товарами. Однако, деятельность ЕАЭС – это процесс «взаимоприспособления», сближения, которому присущи объективные сложности. Хотелось бы, чтобы процесс шел более интенсивно, упорядоченно. ЕЭК прилагает усилия к этому, и наталкивается на противоречия, которые вызваны столкновениями и пересечениями интересов различных финансово-промышленных, клановых группировок в странах Союза.

Я полагаю, что в посткризисный период, а, может, и во время кризиса, если он затянется, станет очевидным, что альтернативы ЕАЭС для наших стран просто не существует. Уже стало ясно, что преодолевать трудности гораздо легче, удобней, безопасней вместе, нежели порознь. А претензии еще будут предъявляться, это естественно. Даже если в Союз больше никто из стран не вступит, дело евразийской интеграции все равно останется благотворным и выгодным.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net:

Импульс интеграции в рамках ЕАЭС в какой-то мере может быть получен даже от безысходности. Как известно, Евросоюз заявил о намерении ввести в рамках плана «Зеленая сделка» углеродный налог на импортируемые иностранные товары. Смысл в том, что если при производстве продукции предприятие сожгло достаточное количество ископаемого топлива, тем самым, выпустив в окружающую среду большой объем углекислого газа, то чтобы привезти такой товар на европейский рынок, придется заплатить. По мнению европейских чиновников, эта мера уравняет на внутреннем рынке продукцию ЕС, произведенную по высоким стандартам, и продукцию из других стран, которые используют более дешевые технологии, которые влияют на темпы глобального изменения климата. Фактически у Казахстана и России на европейском рынке будет изъята часть природной ренты, могут пострадать базовые отрасли, а убытки исчисляться миллиардами евро. К тому же у нас товарооборот с Евросоюзом довольно высок. Поэтому в рамках ЕАЭС лучше быстрее продолжать модернизацию изнутри, запускать инновационные экологичные производства.

Если деваться некуда, то процесс пойдет. Мне кажется, что все идет к тому, что сами обстоятельства заставляют страны ЕАЭС модернизироваться, потому что по-старому жить уже не получится. Экономика будет развиваться не по принципу «делайте так, чтобы жить хорошо», а по принципу «делайте так, иначе ничего не заработаете».

 

Ерлан Смайлов, руководитель аналитической группы «Кипр»:

Важно определить, кто является драйвером интеграции в рамках ЕАЭС. Мы говорим о формах, процессах, механизмах, инструментах. Но кто является движущей силой, какие у ее представителей повестка, ценности и мотивация? Если мы говорим о политических элитах, надо смотреть, в каких сферах, юрисдикциях расположены их интересы, капиталы, с чем они связывают дальнейшее приумножение своего благосостояния.

Поэтому они фокусируются больше на экономике, чем на политике. У элит бывших республик СССР, который по историческим меркам распался недавно, есть опасения попасть в определенную зависимость от наднациональных обязательств. Что воспринимается как серьезная угроза, если это не только экономика.

В любой системе, а ЕАЭС - это тоже система, должно быть системообразующее ядро, ведущий актор. Кто им является на сегодняшний день? Понятно, что Россия в этом заинтересована, к тому же ее экономический вес самый большой среди участников. Чтобы актор мог связать компоненты системы, необходимо, чтобы у него была своя собственная достаточно высокая масса. Есть солнечная система и Солнце, по своей массе огромное, которое держит в некоем равновесии все планеты, которые вращаются вокруг него.

Мы сейчас говорим об экономике. Понятно, что и в ней масса играет решающую роль. Если системообразующий актор имеет возможности для притяжения, то есть сотрудничество с ним дает какие-то бенефиты для союзников, то будет высокая мотивация к тому, чтобы интегрироваться. Если бенефитов нет в виде технологий, инвестиций, рынков сбыта, то интеграция тормозиться, оставаться добрым намерением. Вроде как это намерение хорошее, все наши страны имеют общее историческое прошлое, кругом конкурентные войны, надо развивать импортозамещение. Но без массы бенефитов, без «солнечной энергии» интегрироваться будет сложно. Есть много броских изречений вроде того, которое приписывают Лорду Палмерстону: «у Англии нет постоянных друзей и врагов, но есть постоянные интересы». Эта простая мысль может быть применена и к другим государствам, интересы которых проявляются в разных формах и осуществляются разными методами. Это тоже является одним из барьеров на пути к интеграции.

Мы говорим о гуманитарной интеграции. Когда страна небольшая с точки зрения экономики и населения, а Казахстан в этом смысле - небольшая страна, у нее возникает риск в случае более глубокой интеграции в гуманитарной сфере, сфере образования, рынка труда, получить вымывание человеческого капитала.

В качестве примера приведу статистику по миграционному сальдо за январь-июнь 2020 года. Из Казахстана за этот период уехало 10 977 ичеловек. Из них около 9,5 тысяч в Россию. В свою очередь, из них 7 921 человек старше 15-ти лет и младше пенсионного возраста. Еще 2,5 тысячи – младше 15 лет. Старше пенсионного возраста уехало 459 человек. Из тех, кто покинул страну, 3 395 человек имеют высшее образование, 2 828 человек - среднетехническое. Из тех, кто уехал 40% имеют высшее образование, среднеспециальное имеют 33%. За тот же период в Казахстан приехало 5 118 человек. Из них с высшим образованием 1 010 человек. То есть высшее образование имеют всего 17% приехавших. Средне-специальное у 27% прибывших.

Понятно, что интеграция открывает больший мир. Это не повод строить обвинения в адрес России, более конкурентной на рынке труда, это шанс задуматься о нас самих, о местном образовании, условиях труда, социальной поддержке. Тем не менее, имеется серьезная зафиксированная проблема, состоящая в том, что квалифицированные специалисты уезжают, об этом нельзя забывать и принимать стимулирующие меры, чтобы оставлять их здесь. Тем более, что представители казахстанских вузов откровенно говорят, что их российские коллеги бороздят школы, ищут отличников, медалистов, независимо от национальности приглашают учиться к себе.

 

Мадина Нургалиева, советник директора Казахстанского института стратегических исследований при Президенте РК:

Уверена, что нужно унифицировать подходы к статистике среди стран ЕАЭС. Но это будет сложно сделать, потому что у каждого из государств свои экономика и стандарты. Это пока из области утопии, к сожалению.

Если предлагать какие-то новые интеграционные направления для того, чтобы взаимодействовать странам ЕАЭС, я бы предложила углубиться в сервисы для людей. У нашей страны есть неплохие наработки - электронное правительство Республики Казахстан, которое было позитивно принято и высоко оценено, система Центров обслуживания населения.

Согласно обзору ООН по уровню развития электронного правительства, которое проводится раз в 2 года, Казахстан занял 29 место среди 193 стран-членов ООН. В 2018 году Казахстан находился на 39 месте, в этом году мы улучшили свое положение на 10 позиций. Среди стран СНГ Казахстан занимает первое место, опередив Россию, Беларусь, Молдову, Украину, Азербайджан, Узбекистан и Армению. По индексу открытых данных правительства Казахстан занял 1-е место среди азиатских стран. По индексу онлайн-услуг – 3-е место среди стран Азии и 11-е место в общемировом рейтинге, опередив Люксембург, Израиль, Бахрейн, Бельгию, Китай, Италию, Малайзию, Португалию и Румынию. К примеру, город Алматы расположился на 29-м месте среди 100 городов мира по уровню развития местных онлайн-услуг. Учитывая тренд цифровизации на пространстве ЕАЭС, эти проекты могли бы послужить некой моделью, опосредованной, но в дальнейшем монетизированной.

Надо углублять и двигать вперед сотрудничество экспертов. Этот тренд есть, он активно развивается. Экспертные заключения, результаты обсуждений должны попадать на стол к людям, которые принимают решения. У этих обсуждений и их результатов должно быть продолжение. Например, 27 мая 2020 года, в ходе совещания Национального совета общественного доверия президент Касым-Жомарт Токаев поручил Министерству образования и науки внедрить «Атлас новых профессий и компетенции» в качестве компонента системы профессиональной ориентации. В условиях стремительного технологического развития профессии и рабочие места быстро изменяются, устаревают и исчезают и поэтому государству необходимы новые точки опоры для прогнозирования кадровых потребностей. Казахстанский Атлас новых профессий стал результатом работы по методологии технологического форсайта компетенций Международной организации труда и школы «Сколково». Он создавался на основе разработанной в России методики Skills Technology Foresight. В 2016 году была начата адаптация и валидация этого проекта в Казахстане. Это те форматы, которые будут полезны в рамках ЕАЭС. Потому что это модели будущего для молодежи. Такие проекты помогут понять, какие направления будут активно развиваться, что за новые технологии, продукты, практики управления появятся, и какие новые специалисты потребуются работодателям. Эти вопросы всегда находятся в фокусе государственного внимания в любой стране. Тем более, что борьбу за привлечение качественных человеческих ресурсов никто не отменял.

С 1 сентября в Казахстане ввели дистанционный формат обучения. Мне кажется, здесь проблемы абсолютно одинаковые будут у всех государств ЕАЭС.  В данном случае можно выработать совместные подходы, образовательные платформы. Сейчас в Казахстане активно работает  общественный фонд «Центр социальных программ», который вместе с местными и зарубежными партнерами осуществляет работу в области социализации и инклюзивного образования детей. Представители стран ЕАЭС могли бы скооперироваться в этом направлении. К тому же в мире ежегодно увеличивается число страдающих аутизмом людей.

Что касается синхронизации образовательных систем на евразийском пространстве, я понимаю, что будет много споров по таким предметам, как история, география. Здесь пока еще остается много вопросов внутреннего порядка. Их пока стоит отложить в сторону, чтобы не появилось яблоко раздора. Зато можно продвигать такие предметы, как математика, геометрия, физика, химия. Высокие знания в этих сферах помогут обеспечить технологический прорыв без каких-либо идеологических и политических оттенков. Подобный подход можно применить в дошкольном и высшем образовании.

 

Шавкат Сабиров, директор Института по вопросам безопасности и сотрудничества в Центральной Азии, член Общественного совета при МИД РК:

К сожалению, бывает, что интеграция остается только на словах. Как только дело доходит до реальных проектов в бизнесе, возникают надуманные препятствия. Допустим, говорят: как это мы будем использовать в Казахстане что-то российское? Или, наоборот, казахстанское в России. Особенно это характерно для процессов цифровизации.

Смотрю с горьким сожалением на такую цифровую интеграцию. Россия за недолгий карантинный период в условиях пандемии сделала качественный рывок в части цифровизации. В новую эпоху цифровые сервисы приобрели исключительное значение. Даже компании, традиционно предоставлявшие услуги в режиме оффлайн, постарались адаптировать свои сервисы к условиям новой реальности.

Узбекистан, наш конкурент в регионе, пару лет назад вступил в этап цифровой трансформации и определил Россию стратегическим партнером в информатизации. Скоро он может нас догнать по доле цифровой экономики в ВВП страны. Поэтому Казахстан, если и способен эффективно играть на рынке цифровизации, то в части коммерческих проектов.

Например, Казахстан и Азербайджан начали прокладывать волоконно-оптическую линию связи по дну Каспийского моря (проект Trans Caspian Fiber Optic). Это цифровой телекоммуникационный коридор между Европой и Азией, подразумевающий прокладку кабеля длиной около 380-400 км. Проект осуществляют АО «Транстелеком», KazTransCom и азербайджанский оператор связи AzerTelecom. При этом заканчивается строительство Трансадриатического газопровода из Азербайджана через Турцию, Грецию и Албанию в Италию. Соответственно сразу проложили оптоволокно. Осталось только связать Баку и Актау кабелем ВОЛС и получится еще один транзитный цифровой канал для передачи данных из Китая через Казахстан напрямую в Европу. Но с казахстанской стороны подобные проекты о обслуживаются только коммерческими компаниями. На ХVI-м Форуме межрегионального сотрудничества России и Казахстана, прошедшем в прошлом году в Омске, россияне предложили сделать доступными электронные цифровые подписи для жителей Омской и Павлодарской областей. Однако предложения начать сотрудничество почему-то отправлялись в наш Минфин. По сути, бюрократия встает между серьезными проектами, в итоге они становятся малореализуемыми, либо на нас смотрят как на непонятного партнера.

Даже актуальные сегодня проекты, связанные с онлайн образованием, такие простые, как Яндекс.Учебник, которые можно было бы реализовать спокойно в Казахстане, сталкиваются с тем, что сразу появляются ходоки (а за каждым из них стоит большой человек), которые начинают навязывать свои онлайн-платформы. Я знаю это, потому что в школе, где учатся мои дети, мы долго отбивались от этих доморощенных платформ, чтобы остаться на Microsoft Teams.

Проекты, которые я сегодня веду, больше делаю для того, чтобы они были реализованы на пользу Казахстана. Но математические модели в медиа-измерениях использую российские, это удобно, к тому же предоставили их бесплатно. Однако, возникают претензии, что это российская математика. Что плохого? При этом телефоны у нас китайские или корейские, операционная система Windows - американская, и с этим не возникает проблем. Но как только начинается реализация какого-то проекта, с нашей стороны возникают препятствия на пустом месте. Молодежи, которая столкнулась с проблемами, проще переехать либо в Россию, либо даже в Бишкек, и реализовывать проекты в сфере цифровизации. Я разговаривал с нашими ребятами, которые успешно работают в Омске, Москве, при этом их не принял отечественный рынок. В Крыму работает казахстанский стартап, предложивший удобную систему электронного документооборота. Эта компания могла бы работать у нас в стране. У нее 150 человек трудоустроено. Мы мало того, что отдали мозги, но и рабочие места. Надо внутри страны менять подходы, мышление, в хорошем смысле «переобуться». Иначе все будет упираться в вечный бюрократизм и непрофессионализм, в непонятные аргументы «против», которые не дадут развиваться.

Соб.инф.

Средняя: 4.4 (5 оценок)