:: Ельдес Сейткемел. ЗАКЛАДКИ

Просмотров: 1,398 Рейтинг: 4.0

Выборы. Дебаты. Кандидаты. Выглядят…на телеэкране как закладки. Такие вот цветные закладки на записной книжке или дневнике-органайзере. Нажимаешь на закладку – открываешь свои записи и попадаешь именно на ту тему, по которой сгруппированы страницы. Давайте мысленно нажмем на кандидата-закладку, и прочтем, что же предположительно было написано на тех страницах истории нашего недавнего бытия…

«ЗАКЛАДКА» (красная)

 «Чтобы ты, малыш, уснул, для тебя поет Джамбул…». Ему не впервой было слышать это у себя за спиной. Так его обычно провожали «жевать свое особое мнение». Конечно, всего-то инструктор обкома, а туда же: «не согласен…слово коммуниста!». Никто не знал, с каким трудом давалось произнесение этих слов Джамбулу, хотя и сам он, только недавно перестал краснеть до корней волос, произнося это словно заклятье. После этого умолкал, и все окружающие понимали – поставлена точка. Как и сегодня, вот только вот… «грунты – второй категории, строить – убыточно, половина сметы уйдет в фундамент, на проектную высоту – не выйдем…». Джамбул приготовился к рокоту неодобрения, но «товарищ из Москвы» опередил: «Хорошо. Оставайтесь при своем особом мнении, а мы – продолжим…». Это было бы указанием на дверь, не проходи совещание на горе Кок-Тюбе, при выборе площадки под закладку строительства телевышки. «Казахстанское Останкино», «самая высокая телебашня в Азии», «устремленная ввысь – инженерная мысль», и прочая, прочая…

Все это вспоминалось, пока Джамбул брел, к ресторану «Аул», на самой высокой точке горы…как ее, ах, да… «Веригина гора», «Веригушка», как ласково она называлась: еще верненский купец Веригин содержал лабаз у подножия. Вспомнилось…как с ребятами с курса, получив летнюю «жирную» стипендию, Джамбул отравился «алга-аулга на Веригину», которая была уже переименована в «Кок-Тюбе». Да, пивом накачались тогда знатно, а с пива какой главный кайф? В кустах, с высокого глиняного обрыва: «Лучше нет красоты, чем поссать с высоты!». Что и было сделано, объединяя струи в один общий напор. В результате образовавшейся внизу промоины, обрушился солидный пласт влажной глины, что было встречено с восторгом: «Да мы горы свернем – еще пару пива!».

«Хорошо, что в туалет тогда не пошли – могли вместе с ним съехать…» - думалось теперь Джамбулу, мрачно глядевшему на развалины «типа-сортир», рухнувшие вниз, вместе с размытой глиной. «Ладно, мне это видно – такой грунт не может быть первой категории. Но первый-то, первый…Димаш Ахмедович – технарь, неужели и он, также не согласился, но подчинился товарищам из Москвы?.. Неужели ему неясно, что фундаментом придется пробивать все тело горы, до самого низа, уйдет столько бетона, что…так ведь и это не даст гарантии боковых отклонений, а только усилит, в результате сейсмики…в итоге – не будет рекордной высоты…тогда зачем все это…».

Джамбул подавил тяжелый вздох. Да и ладно – все видели, что он был против, а потом – видно будет. Вон как те развалины туалета. Джамбул пошел назад, размеренно ступая, словно в такт воспоминаниям. Однокурсник-бард, владевший французским, как-то огорошил вопросом: «Тебя не удивляет, что в строчках «Интернационала» отсутствует рифма: «Весь мир насилья мы разрушим//До основанья, а затем//Мы наш, мы новый мир построим//Кто был ничем, тот станет всем…так вот, в первоначальном варианте перевода, было – «весь мир насилья мы РАЗРОЕМ, до основанья, а затем, мы наш, мы новый мир построим»…разроем-построим – вот рифма, но кому-то захотелось РАЗРУШИМ…для определенности, наверное…как считаешь?».

Теперь Джамбул ответил про себя: « Не разрушим, а РАЗМОЕМ, до основанья, а затем…»…не согласен – слово коммуниста!»…и быстрее зашагал вниз, к своим…

----------------------------------------------------------------------------------

Продолжим нажимать на закладки, и вот…открываем:

ЗАКЛАД (светло-коричневая закладка, с казахским орнаментом)

Туган вскрикнул от боли, когда кто-то, пятясь, наступил ему на живот. «Извини братишка» - слабое утешение, когда корчишься от рези в животе и стараешься еще глубже вжаться в угол камеры. А там уже было занято все пространство – под прокуренной болоньевой курткой угадывалось чье-то костисто-жилистое тело. «Греби сюда, хлопчик, в тесноте теплее» - сказал над ухом голос и шаркнул по ободранному уху многодневной щетиной. А в камеру забрасывали все новых и новых задержанных с площади. Туган старался надежнее прикрывать живот когда нащупал у себя под курткой целлофановый пакет, и вспомнил события этого декабрьского вечера…словно отрезки времени нарезал…

…Закончил конспектировать в «Пушкинке» к вечеру. Вышел, из сумерек нарисовался силуэт и предложил заработать целый червонец – машину разгрузить…да здесь…вот рядом. С еще одним парнем, они толкали ящики с водкой по полу продуктовой фуры, на выходе ящики подхватывали и уносили в темноту какие-то люди. Пар натужных дыханий окрашивался в жидко-красный цвет от включенных стоп-сигналов машины…только это и запомнилось. Потом Тугану сунули деньги и теплый еще пакет: угощай – закусон… По запаху это был куырдак, причем – из кулинарии, только там лука не жалеют, восполняя недостаточность субпродуктов. Не поняв – кому это?.. Туган пошел к площади, куда ориентировочно унесли ящики с водкой,  а там… «пикник» только начинался…

Когда сгусток расчетливой ярости рявкнул: «Гаси!» и взмахнул дубинкой, Туган только успел подумать: «Нет, не раскумарил…», поскольку удар пришелся скользом, ободрав ухо, но тут же получил такой пронзающий тычок под ложечку, что завертелся на снегу, мучительно пытаясь вдохнуть. Удары сыпались до тех пор пока он не затих, сам для себя решив – убили… Пришел в себя он от собачьего лая, когда стал отползать на спине от удушливо рычащей пасти. Так «уплотняли» машины-«зэчки» задержанными: люди хрипели от давки, но собаки работали в охотку, расчищая место для очередных демонстрантов. Потом ехали, пытаясь вдохнуть, потом бежали по коридору к камере, даже не пытаясь увернуться от дубинок…

   Чтобы хоть как-то унять мозжащую боль в животе, Туган сдвинул вниз молнию на куртке и хотел себя ощупать. Зашуршал забытый целлофановый мешок. Один только запах пищи вызвал рвоту. Блевотина красно-бурого цвета тускло светила пузырьками. «Да, хлопчик, нутряк тебе знатно отбили…». Туган попытался отложить пакет куда-нибудь в сторону, но в тесноте попал в руку соседа, который благодарно закряхтел за спиной: «А давай…хавчик лишним не бывает! Будет кто?..». Вопрос потонул в тихих стонах и надсадном кашле. Под шуршание пакета, беззубое чавканье постаралось быть как можно деликатнее. А когда оно закончилось, Туган оценил вольность дословного перевода казахской поговорки: «Ну, как там у вас желают…мясо – к мясу, бульон – на мордасы!»…

Туган внутренне порадовался, что вряд ли кто еще расслышал эту фамильярность: он уже испытывал к соседу сзади что-то вроде симпатии, а в такой обстановке можно было легко отхватить по явно славянским мордасам. Хотя…даже здесь, в камере, среди неясного гула, состоящего по большей части, казахских и русских матюгов, не поминалось национальной принадлежности «ментов, десантников и Москвы». Спертый воздух был соткан из Обиды…именно такой – с большой буквы…не на русских и прочих «неказахов». А словно на смерть Матери-Орды, которую ты не знал, но даже не пытался разглядеть в роли заботливой, но властной Мачехе-Руси. Но повалившая с ног оплеуха заставила вглядеться в «родительский» образ и сказать себе: «Неродная…да, обидно – ведь я же знал…».

Туган вспомнил как он саркастически хохотнул в курилке библиотеки, когда ему расшифровали фамилию московского назначенца: «КОЛБИН – Казахи Окончательно Лишены Будущего И Настоящего».  А Прошлого…захотелось теперь спросить. Туган знал от стариков реальный случай, который стал почти легендой. Молодая казашка, с мальчиками-близнецами на руках, покинула вымерший от Голодомора аул. По ее следу пошли волки. Тогда она оставила одного из младенцев на тропе, и волки больше не преследовали. А она спаслась, вырастила сына, но всю жизнь мучилась вопросом: того ли оставила…в заклад?

За спиной зашуршал целлофан и между ног Тугана приземлился мешок, развернутый в виде чаши. «Поссы, хлопчик, и выпей. Не то сдохнешь…». Соседи по бокам одобрительно кивнули, как родному. Туган помочился кровью, давя стон от рези внизу живота. Руки соседа сзади заботливо определили булькнувший пузырь на нужную высоту, а ногти отщипнули уголок пакета… «соси як ласковая теля…». Запахло жареным луком, и Туган стал мысленно повторять, давясь, глотая, словно Обиду: «Ет – етке, сорпа – бетке»…

А что тут еще скажешь, когда понял – чей ты ЗАКЛАД…  

----------------------------------------------------------------------------------

Снова нажимаем на закладку, и перед нами:

ЗАКЛАНИЕ (белесо никакая закладка)

- Ну, хватит…не реви…хватит, я сказал…давай лучше подумаем – как из всего этого выбираться…не реви говорю!..не слышишь…а раньше слушать нужно было…и слушаться. Говорил же – нельзя оставаться на «междусобойчик»…что значит «с девчонками осталась»…да они Крым и Рим прошли – тёлки-комсомолки…активистки-отсосиски…а с тобой что теперь делать?.. Ты же – малолетка…по определению…тебе нет восемнадцати…да я понял, что с шести лет в школу пошла, на второй курс переходишь, а все еще – малолетка…по разуму – точно! Вот и «заява» твоя…с ошибками, кстати…точно ребенок писал – отвечаю! Ага… «уснула в номере»…да пиши -  набухалась… «раздели и изнасиловали»…угу, главное – «коллективно»…а в «ромашку» вы не стали играть?..после того как «паравозик» вдули… Что – в первый раз! – все бывает в первый раз: накурились – на матрас! Теперь его в химчистке отмывают…от твоей целомудренной крови. А кто с администрацией гостиницы все замял и развел? Причем, за свои, блин, кровные…хэх, каламбуры, прям…только ничего веселого…лично для меня. А заворготделом – как всегда! – ни при чем…он не должен делать сам – ведь для этого есть зам…по должности мне положено…в итоге – на меня…положено…а мне это надо?.. Ну что разнюнилась – это у меня теперь кругом измена и засада…а тебе что – носом пошмыгала, подмылась да забыла. Так!..стоп-стоп!..куда?!..сядь говорю…все-все – убрал руки… Давай успокоимся, поговорим, как взрослые люди, как из ЦК комсомола, в конце концов…это тебе не халам-балам… Думаешь, у меня все просто тип-топ…ага…щасс…сама знаешь – как меня обзывают – Амеке…хотя все знают, что я – Омирбек! А все заворг, он запустил, как девиз: «Амеке – держи девок в кулаке!». И рукой показывал – за какое место я должен комсомолок-активисток держать. Ну вот – щерищься, а мне каково…думаешь я только и мечтал, комсюковским гаремом заведовать…делегатов съездов и конференций обслуживать – «поляны накрывать», да помогать «расслабиться с проверенными кадрами»… Орговик как зам по оргазмам…организатор и наставник – кому куда наставить, а как вставить – комсомол ответит «есть!». Да лааадно – пОшло!..не вчера это пошлО… Когда-когда…точно не знаю…но знаю – было иначе…

Омирбек отошел к окну и привычно напустил на себя внешнее состояние погружения в сосредоточенность. Он видел эту напускную серьезность, в которую входят все занимающие места в президиумах комсомольских собраний. «Школа коммунизма» тому учила: сидеть на стуле ровно, сохранять внимающий вид, черкнуть на листе время от времени, а при этом – думать о чем-нибудь своем. Приятном, желательно, иначе заскучаешь и начнешь терять «стойку солидности». Вот как сейчас – мудрая отрешенность, тягостная пауза, но для тяжелого вздоха…нет, еще рановато. Краем глаза он отметил: за столом кончились всхлипы и началось соскребание с ногтей маникюра – уже лучше…обмякла и погрузилась в себя, типа – «весь мир против, но моя жертва не пройдет даром для всех…». Знакомо. И противно. Омирбек тяжело вздохнул и спохватился – не ко времени, можно было еще подержать паузу, но он вспомнил…

Молдыр также скребла маникюр, и словно была не здесь, а где-то там…где маникюр был неуместен. «Ты поедешь со мной?» - произнесла она отрешенно, не поднимая глаз. «Сладкая моя…ну ты же понимаешь – каждый должен быть на своем месте…». «Боишься?» - она смотрела настороженно. «Нет. Я все это видел, в отличие от тебя…» - Омирбек почувствовал, что разговор окончен. «Расти…» - только и сказала она в дверях. «Прости…» - послышалось Омирбеку. «За что?» - не успел он сказать Молдыр. Еще много чего…надо было… Сказать? Нет, знать. Что все – не то, каким казалось. Омирбек отслужил срочную в Забайкалье, военным мостостроителем. Повидал он эти комсомольские стройки…молодежно-балдежные. Повидал и комсомольских «девчат-от-романтики-торчат». Которые едут вслед за парнями, которые, в свою очередь – «а я еду, а я еду за туманом, за мечтами и за запахом тайги». Местные работяги определяли их матерно: «Проверяют себя – мозги остальным…любя». Действительно, была в них какая-то неумная восторженность собственным энтузиазмом. Какое-то нелепое и неуклюжее калькирование придуманных телевидением образов. Неуместная бесшабашность, едва прикрытая напускной самоиронией – как в кино… Пока не столкнешься с реальностью. А она такова, что… «голубые города, у которых названия нет», на поверку оказываются рабочими общагами, набитыми вахтовиками и бывшими зэками. И вместо романтических посиделок у костра – мат, картёж и драки. Зачастую из-за очередности ночных посещений женских комнат, и спрашивать разрешение на посещение у самих женщин – это явный моветон. Такую вот «романтичку – истеричку» нашел Омирбек замерзшей в тайге – не вынесла краха комсомольской одухотворенности и ушла  в одной пижаме. Об этом надо было сказать Молдыр? Да не поверила бы. Но проверила на себе. Один ее земляк рассказывал, что в общаге она стала зваться «Моль-Дырка», а теперь работает продавщицей в Тынде и зовут ее – Молли.

Омирбек снова тяжело вздохнул, но это уже был вздох готовности…теперь прямо в глаза – уверенно и твердо.

- Так…говорю, чтобы услышать твой ответ сейчас, сразу. Предлагаю серьезно и окончательно…потому как…приказ на мое увольнение и рекомендация на твое исключение – на столе у Зава…теряем время, а можем потерять все…поэтому…смотри сюда…давай поженимся…это наш последний шанс. Все было в порыве страсти, мы давно полюбили друг друга, дело молодое…словом – готовимся к комсомольской свадьбе. Ясно? Что теперь не ревешь? Ой, какие мы красные-прекрасные! Рви заяву – и к шефу: в ноги бухаться. Какие обряды? Что родителям скажем? Фууу…какая еще «гименопластика»?! Что трудно курицу зарубить…

Они развелись, когда именно ее назначили заведующей орготделом.

----------------------------------------

Вот такие вот страницы…нашего общего исторического ежедневника. И вопрос в том – понадобятся ли в нашем новом «органайзере», после выборов, эти ЗАКЛАДКИ?..                                                         

Средняя: 4 (3 оценок)