:: НАСУЩНОСТЬ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА ОЧЕВИДНА…НО…

Просмотров: 2,963 Рейтинг: 3.3

Неделю тому назад состоялось очередное заседание клуба «Мир Евразии» на тему «Интеграция научно-технического сотрудничества: динамика развития на евразийском пространстве»

Эдуард Полетаев, политолог, руководитель ОФ «Мир Евразии»

Научно-техническое сотрудничество – это многосторонний и многогранный процесс. Необходимость его развития (как составной части промышленного сотрудничества) в международных документах была отражена в 1973 году на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшемся в Хельсинки. И с тех пор реализация многих научно-технических проектов из-за их сложности, длительности, высокой стоимости, часто идет силами сразу нескольких стран. Примером может служить Международная космическая станция, продукция концерна Airbus, заводы которого находятся сразу в нескольких странах, андронный коллайдер, разработка медицинских препаратов против рака, которые ведут ученые многих стран мира и т.д. То есть имеет место быть интернационализация разного рода разработок, научных исследований и наукоемкого производства.

Что касается постсоветского пространства, то здесь чаще распространен такой вид научно-технического сотрудничества, как международные конференции и семинары. Они не дают осязаемый продукт, в виде, например, iPhone, который является следствием международного научно-технического сотрудничества, поскольку изготавливают его в Китае, разрабатывают в США. Тем не менее, публичные научные площадки - это обмен опытом и знаниями, возможность для специалистов заявить о новых идеях.

Также на постсоветском пространстве научно-техническое сотрудничество реализуется в рамках деятельности совместных предприятий, например, в таких направлениях, как добыча и транспортировка нефти и газа (особенно это характерно в рамках казахстанско-российского взаимодействия).

Как известно, факторы развития международного научно-технического сотрудничества включают в себя:

- политические (политическая воля лидеров государств, отношения между деловыми кругами и правительством, законодательство, контакты с иностранными инвесторами и др.);

- экономические факторы (уровень развития стран, колебания деловой активности, занятость населения и др.);

- коммуникационные (прогресс в области информационных технологий позволяет сделать более доступным участие в международных научно-технических конференциях, а также продвигать инновационные разработки, искать партнеров и др.);

- языковые и культурные (роль исторически сложившихся связей государств в развитии научно-технического сотрудничества отчетливо видна во взаимоотношениях, например, стран ЕАЭС и др.);

- географические (близко расположенные страны объединяются с целью создания общего научно-технического пространства и др.);

- глобальные (решение масштабных проблем (например, проблемы глобального потепления или возобновляемых источников энергии), с которыми сталкивается человечество, требуют аккумулирования материальных и финансовых ресурсов не только отдельных стран, но и их сообществ);

- социально-психологические (уровень оплаты труда в странах мира вызывает «утечку мозгов» из одних стран и их «приток» в другие, немаловажную роль в организации научно-технического сотрудничества играют и личные связи исследователей).

На постсоветском пространстве необходимо учитывать серьезную дифференциацию уровня развития научного и инновационного потенциала стран. Не секрет, что уровень этот сильно отличается. Кроме того, в советское время научно-техническая сфера достаточно парадоксально развивалась. Многие научно-технические разработки не находили практического применения, особенно в гражданском секторе производства, где продукция была недостаточно конкурентоспособной. При этом СССР выдавал гражданам-рационализаторам огромное количество патентов на самые разные изобретения. В тоже время продукция военно-технического назначения обладала довольно высокими практическими характеристиками. В результате проблема технологического отставания продукции гражданского сектора стало важной проблемой промышленности стран ЕАЭС.

По сей день имеет место некоторое обособление науки от высшего образования и процессов производства. Научно-технические изыскания и проекты зачастую финансируются за счет грантов или бюджета, и говорить о том, что они самоокупаемые, приносят прибыль, пока, к сожалению, приходится далеко не всегда.

Тем не менее, в ЕАЭС есть примеры взаимодействия в рамках научно-технических направлений, особенно в фундаментальной науке, однако практические разработки еще плохо развиты. Задел есть, политическая воля есть, желание есть, но научно-техническое сотрудничество еще не вышло на надлежащий уровень. Много говорится о необходимости объединения научно-технического потенциала, но технопарки, технологические центры постсоветского пространства больше настроены на привлечение к себе внимания, исходящего из стран дальнего зарубежья.

Можно говорить об успехах в межвузовском взаимодействии. Ряд экспертов считает, что ключевая роль в развитии межгосударственного научно-технического сотрудничества должна отводиться именно высшим учебным заведениям. Здесь работа идет и она видна. Но все-таки главный вопрос, стоящий перед ЕАЭС, таков: как эффективно задействовать научно-технический потенциал в общем экономическом процессе? При этом нужно учитывать, что преобразования в национальных экономиках, предусматриваемые во всех странах ЕАЭС, трудно осуществить, опираясь лишь на собственные ресурсы. Поэтому важную роль в модернизации призвано сыграть сотрудничество с партнерами по интеграции.

Недавно президент России Владимир Путин, выступая на церемонии открытия форума «Один пояс - один путь» в Пекине предложил создать в Евразии крупные международные научные центры совместного пользования. Он отметил, что «качественная интеграция возможна только с опорой на мощный человеческий капитал».

То есть научно-техническое сотрудничество имеет принципиальное значение для развития евразийской экономической интеграции и реализации национальных интересов государств-членов ЕАЭС и СНГ. Именно достижения науки и технологий определяют уровень конкурентоспособности государств, укрепляют национальную безопасность и расширяют возможности повышения качества жизни людей.

Научно-технический потенциал стран Евразии легко может стать их «мягкой силой». Перед многими из них поставлены задачи по выводу экономик на новый уровень развития. В частности, Казахстан ставит перед собой большие амбициозные цели, одна из них - переход от сырьевой экономики к «экономике знаний». От того, насколько быстро Казахстан сможет развить отечественную науку, диверсифицировать и модернизировать экономику, зависит, удастся ли ему войти в 30-ку самых конкурентоспособных стран мира. Поэтому во внешнеполитической деятельности Казахстана большое значение придается укреплению международного взаимодействия в сфере науки, технологий и инноваций. Помимо этого, Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК) начала активную работу по формированию единого цифрового промышленного пространства ЕАЭС. Считается, что страны-участницы имеют высокий потенциал для создания цифровых экономик. Существует мощная база в сфере разработки программного обеспечения. Также стоит отметить, что по данным информационных ресурсов Thomson Reuters, доля стран ЕАЭС в мировом документопотоке увеличивается. Углубляется научно-техническое сотрудничество в рамках Межгосударственной программы инновационного сотрудничества государств - участников СНГ на период до 2020 г.

Одним из механизмов практического запуска научно-технических изысканий и разработок в производство и являются евразийские технологические платформы. Это такие коммуникационные инструменты, которые должны помочь созданию перспективных коммерческих технологий, новых продуктов (услуг), привлечь ресурсы для проведения исследований и разработок на основе участия всех заинтересованных сторон (бизнеса, науки, государства, гражданского общества), усовершенствовать нормативно-правовую базу в области научно-технологического, инновационного развития.

В ЕАЭС на сегодняшний день создано уже 12 приоритетных евразийских технологических платформ. Статья 92 Договора о ЕАЭС определяет евразийские технологические платформы в качестве инструмента реализации промышленного сотрудничества в рамках Союза. В октябре 2016 года Совет ЕЭК утвердил одиннадцать приоритетных платформ. Они включают в себя такие направления, как космос, медицина, информационно-коммуникационные технологии, фотоника, добыча природных ресурсов, экология, сельское хозяйство и промышленные технологии. В мае 2017 г. появилась 12-я евразийская инновационная технологическая платформа «Технологии металлургии и новые материалы».

Работа потихоньку идет, страны ЕАЭС по каждой платформе взаимодействуют, предприятия высказывают свою заинтересованность, связи в науке укрепляются, но есть и проблемы.

Среди них, например, проблемы правового характера. В государствах приняты различные правовые системы, в результате чего могут неодинаково оцениваться те или иные действия, что затрудняет работу ученых. Много форм сотрудничества в научно-технической сфере зависит от того, какую политику ведут государства, какие взаимоотношения между ними сложились. Чем более напряженные отношения, тем сотрудничеств затрудняется. Наиболее характерный пример - осложнения отношений между Украиной и Россией, когда ряд совместных научно-технических программ оказались приостановлены. Например, после заморозки сотрудничества Москвы и Киева в военной сфере в 2014 году российскому ВПК пришлось обойтись без продукции Украины и производить ее самостоятельно в рамках программы импортозамещения. Кроме того, к сожалению, из-за экономических проблем не все государства ЕАЭС в состоянии обеспечить высокий уровень научно-технического сотрудничества, как, например, Кыргызстан. Тоже фактор серьезный – это некоторые формы научно-технического сотрудничества, особенно, касающиеся безопасности, обороны, иногда могут рассматриваться как вмешательство. Тут важны обеспечение секретности и сохранение конфиденциальности.

Есть ли перспективы научно-технического сотрудничества в рамках евразийской интеграции? Придется ли в технологическом плане быть странами третьего мира или есть шансы у государств постсоветского пространства создавать совместные проекты, конкурентоспособные хотя бы в региональных рамках? Какие сферы взаимодействия являются перспективными? Очевидно, что сотрудничество должно быть взаимовыгодным, партнеры должны иметь общие цели. Фундаментальные исследования требуют аккумулирования материальных и финансовых ресурсов и отдельных стран, и их сообществ. Поэтому развитие сотрудничества в научной сфере между государствами становится процессом, обусловленным логикой развития.

Многие факты свидетельствуют о том, что научно-техническое сотрудничество стран Евразии налаживается в полной мере на основе равноправия, и взаимной выгоды. В ходе сотрудничества обе стороны заключают соглашения и контракты в соответствии с принципами рыночной экономики и с учетом собственных интересов. В научно-технической области каждая из стран имеет свои преимущества и полезна друг для друга, что служит основой и благоприятной предпосылкой для развертывания ими научно-технического сотрудничества. Эффективным проводником новейших технологий и научных разработок на евразийском пространстве стал бизнес. Сегодня компаниями стран ЕАЭС реализуются совместные проекты в области добычи полезных ископаемых, создания транспортной и сетевой инфраструктуры, в сфере атомной энергетики, машиностроения, в космической индустрии. Актуальным направлением является также совершенствование системы подготовки и аттестации научных кадров высшей квалификации. Ведь наука становится глобальным фактором общественного развития.

 

Владислав Юрицын, политический обозреватель интернет-газеты Zonakz.net

На постсоветском пространстве постоянно звучат голоса о том, что ту или иную страну в ее нынешнем положении может спасти только новая индустриализация. Не знаю, на принципах какой промышленной революции. Но есть факт, что в общественном дискурсе данная проблема присутствует. А России время санкций помогает. Потому что отлаженная схема, когда выкопал или срубил, или добыл и продал, а деньги затем перевел за границу - она перестала работать в штатном режиме. Теперь надо делать что-то свое.

В России, скорее всего, локомотивом развития науки будет выступать военно-промышленный комплекс. Есть запрос на индустриализацию со стороны государства.

В плане научно-технического взаимодействия получается так: если некогда общая система развалилась, то восстановится она при условии, если будут новые совместные реальные проекты, тогда страновые научные сегменты начнут включаться в единое союзное научное пространство.

 

Сергей Козлов, заместитель главного редактора газеты «Московский комсомолец в Казахстане»

Хочу привести один пример. Недавно группа журналистов, в том числе корреспондент нашей газеты, ездила в Тургеньскую обсерваторию, которая после реконструкции возобновляет рабочий режим.

Есть еще обсерватория в Большом Алматинском ущелье. И вот на эти две крупные обсерватории делает ставку Российская Академия наук. Казалось бы, есть обсерватория на Памире, но ученым там работать очень сложно по разным причинам. Что любопытно, мой знакомый геофизик одно время ездил регулярно на Памир, где осталась лаборатория со времен Советского Союза, которая ведет наблюдение за космическими частицами. Долгое время она вела это наблюдение в соответствии с советскими технологиями. Там были какие-то устаревшие фотопластины, наблюдение заключалось в том, что ученые регулярно отслеживали падение мелких частиц и анализировали это. И лаборатория работала, несмотря на гражданскую войну в 1990-х годах.

Что касается нынешних исследований - до трети сотрудников казахстанских обеих обсерваторий - это российские ученые. Казахстанские, в свою очередь, постоянно ездят в Москву, в Российскую Академию наук. Фактически речь идет о плотной интеграции. Отечественные ученые говорят, что они без россиян наладить научную деятельность не смогли бы, как и реанимировать обсерватории, которые долгое время были в плачевном состоянии.

Россияне утверждают, что без казахстанских обсерваторий они не могут полноценно осуществлять свои программы и исследования. Группа российских ученых постоянно живет в горах и ведет свои исследования. Это, на мой взгляд, классический пример научно-технического сотрудничества, интеграции науки.

Научно-техническое сотрудничество возникает, когда стороны в этом заинтересованы. В тех отраслях, где это необходимо, где взаимная заинтересованность наиболее острая, сотрудничество налаживается быстро.

Например, в военной сфере казахстанская армия существенно зависит и от сотрудничества с российскими предприятиями, и от российских поставок. Недавно было объявлено, что бронетранспортеры будут производить в Казахстане. Естественно, что российские предприятия здесь отлаживают процесс.

Что касается перспектив и состояния казахстанской науки. Я много общаюсь с учеными, недавно в газете вышел большой материал об отечественной математике. Что сказать о том, развиваемся ли мы в научно-технической сфере? Являемся ли мы в этом плане страной третьего, или какого другого мира? У меня ощущения неопределенные.

Одни ученые, академики говорят о том, что мы развиваемся, государство увеличивает финансирование, в некоторых отраслях наблюдается значительный прогресс. Другие утверждают, что наука в безнадежном состоянии, она не востребована у бизнеса и государства, что о фундаментальной науке вообще говорить не приходится. Для меня этот вопрос остается открытым.

 

Айгуль Омарова, независимый политолог, публицист

Много лет назад мне удалось побывать на одном из заседаний правительства, когда решался вопрос о судьбе Академии наук. Единственным человеком из мира ученых, который тогда внес рациональное предложение, был сын известного ученого Умирбека Жолдасбекова, Скандарбек. Он сказал, что институты, которые занимаются фундаментальными исследованиями, нужно оставлять и оказывать им поддержку со стороны государства. Все остальные можно перевести на коммерческую основу, чтобы они проводили исследования, зарабатывали деньги, сами устанавливали цены на обучение и т.д. Причем к тому времени, когда вопрос о реорганизации Академии наук рассматривался в правительстве, имелись значительные достижения в работе нескольких институтов: Института химического катализа, Института космических исследований, Института математики механики и некоторых других. Однако вопрос с Академией наук не решился, никто вплотную этим не занимался. Двадцать лет назад этот вопрос поднимали, сегодня он по-прежнему актуален.

Мы помним, как мощно пошла волна приватизаций и разгосударствления собственности. В некоторых научных учреждениях, к примеру, стали устраивать гостиницы, принимать гостей и прочее. О какой науке могла быть речь? Многие исследования тогда заглохли.

Мой хороший друг, доктор математических наук Аскар Джумагельдинов, человек, который стал профессором и много лет жил за рубежом, владеет несколькими языками. И у него есть интересная предыстория поступления в МГУ им. Ломоносова. Он из Кызылорды, не знал русского языка. Когда сдавал вступительные экзамены, сумел решить задание несколькими способами, а объяснить не мог, потому что был способен изъясняться только на казахском или английском языках. И его приняли.

Он говорил о том, что есть у нас, оказывается, талантливые математики, которые уезжают. Далеко за примером ходить не надо. Мой родственник закончил мехмат в новосибирском университете, а сейчас трудится в международной компании в Лондоне, потому что три года не мог здесь найти работу. Есть у нас люди, которые могли бы продвигать и науку, и новые технологии, но их приглашают к себе зарубежные компании, предлагая достойные условия труда.

 

Антон Морозов, к.п.н., политолог

Ознакомившись с докладом ЕЭК «Промышленная политика стран ЕАЭС», в глаза бросилось следующее. Перечень Единых технологических платформ (ЕТП) был сформирован в 2014-2015 годах. Наука - удовольствие дорогое, для ее развития нужны деньги. Тем более, если речь идет о науке с внедрением технологий. И вот, что я заметил: перечень ЕТП сформирован, а положение о порядке ведения разработок и финансирования этих самых межгосударственных проектов предполагается разработать до 31 декабря 2017 года. То есть телега немного поставлена впереди лошади. Штрих, конечно, маленький, но характерный.

Еще один тезис. Практически во всех интеграционных структурах декларируется необходимость сотрудничества в научной и научно-технологической сферах. Например, в СНГ есть Межгосударственный координационный совет по научно-технической информации, с 1992 года действует Соглашение о межгосударственном обмене научно-технической информацией. Основной задачей совета является совершенствование информационной инфраструктуры инновационной деятельности государств - участников СНГ, информационное обеспечение и сопровождение программ и проектов в инновационной сфере, а также инновационной деятельности в целом. Кроме того, существует российско-казахстанский фонд нанотехнологий, создано некоммерческое партнерство - Международный инновационный центр СНГ.

А теперь вопрос: кто может назвать хоть один популярный проект, который реализован в рамках межгосударственного сотрудничества стран СНГ? Ну, или пример, непосредственно касающийся темы обсуждения. В структуре руководящих органов ЕАЭС есть Консультативный комитет по информатизации, информационно-коммуникационным технологиям и защите информации и Кабинет рабочей группы по выработке предложений по формированию цифрового пространства ЕАЭС. Не исключаю, что я, возможно, плохо искал, но найти осязаемый результат их работы мне не удалось. 

Хотелось бы ошибаться, но терзают подозрения, что повторяется обычная ситуация - декларации и намерения есть, а реальной работы не видно.

И если уж мы говорим о межгосударственном сотрудничестве в научно-технической сфере, то, скорее это какие-то афтершоки от советского сотрудничества. И оно, по большей части, двустороннее. Например, в сфере космоса между Казахстаном и Россией, поскольку есть Байконур и т.д.

Во времена СССР основные мозговые центры или научные школы находились в России ( Москва, Ленинград, Новосибирск), а часть технологических мощностей, в том числе и высокотехнологичных, была в республиках. Потом большинство связей разорвалось. Значительная часть мощностей либо «приказала долго жить» либо была перепрофилирована на другие сегменты экономики. Например, Алматинский электротехнический завод делал прицелы ночного видения на военную технику, а сейчас на его месте торговый молл. И возобновление сотрудничества в таких условиях – крайне сложная и затратная задача, одними добрыми намерениями ее не решить.

 

Шавкат Сабиров, президент ОЮЛ «Интернет Ассоциация Казахстана», член общественного совета при МИД РК

В Москве состоялось заседание ЕЭК, на котором обсуждалась единая цифровая повестка для всех стран ЕАЭС. Уже есть основные направления ее развития. Казахстан активно принимает участие в мероприятии, бьется за каждую фразу. Я вижу по документам, какие страны «против», какие «за». Более того, существует дорожная карта, которая определяет единую цифровую повестку.

Недавно министры иностранных дел стран ЕАЭС встречались и обсуждали данную проблематику. Поэтому вопрос не стоит, что и как делать. Он уже решен. Все документы в рамках ЕЭК готовы.

От себя я бы добавил еще один пункт к уже перчесленным проблемам и перспективам научно-технического сотрудничества. С 2013 года государственный кибершпионаж признан во всем мире, когда государства вышли в пятую область ведения военных действий: вода, земля, воздух, космос и теперь киберпространство.

Все что касается научно-технического сотрудничества, я могу рассказать на примере кибербезопасности и возможности построения киберщита. До Послания Президента Республики Казахстан Н.Назарбаева народу Казахстана от 31 января 2017 г. «Третья модернизация Казахстана: глобальная конкурентоспособность» от наших предложений отмахивались все госорганы (для борьбы с киберпреступностью Президент РК в послании народу поручил Комитету национальной безопасности и правительству создать систему «Киберщит Казахстана» - ред.). После этого с нами стали разговаривать, нас стали слушать. Многие превратилась в научно-технических экспертов.

Надо понимать, что в мире лишь несколько стран могут позволить себе иметь кибервойска. Это Россия, Китай, США, некоторые страны Европы.

Кибервойска - это обычные войска, которые подразумевают наступательные действия в киберпространстве. Тролли – один из видов работы кибервойск. Главное же - вывести противника из себя, заставить нервничать и совершить какие-то действия, благодаря которым можно его дискредитировать.

Казахстан с конца прошлого года в рамках ООН пытается консолидироваться в группе стран, которая предлагает подойти к киберугрозам точно так же, как к ядерному оружию, предлагает, чтобы все страны приняли на себя обязательства не вести наступательные действия в киберпространстве.

По поводу международного сотрудничества. Многие страны готовы помочь нам построить киберщит, но необходимо подумать о возможностях построения собственного щита. В рамках ОДКБ сейчас можно получить многое, обучиться новым защищенным технологиям. Это то, о чем говорил в свое время глава государства: «Нам нужен трансферт необходимых стране технологий и обучение специалистов для их использования».

Сингапур, например, готов идти на трансферт технологий, но за сумасшедшие деньги. Нужно понимать, что это будет новая отрасль, которая внесет системные преобразования, потому что нужно с ноля строить науку, производство, менять законодательство. Пока же мы теряем науку, в том числе, потому что маленькие зарплаты, нет достойных условий труда.

Зато вдруг начали понимать, что нам нужно что-то свое. У нас вундеркиндов много, нужно только достойно оплачивать их труд. Есть надежды о том, что страна киберподготовку и образование вытянет. В рамках научно-технического сотрудничества Казахстану легче и проще поднять свой образовательный уровень с помощью той же России.

 

Козлов: Документов была подписано масса, но что с реализацией?

 

Сабиров: Я сейчас реализую несколько проектов, в том числе и с россиянами. Весь вопрос стоит в одном ключевом слове: это должно быть собственное казахстанское оборудование, программное обеспечение, свои люди, которые получают приличную зарплату, работают и ни о чем постороннем не думают. В идеале все должно быть собственным. Но для того, чтобы научиться, нужно, чтобы кто-то показал и научил.

 

Адиль Каукенов, политолог, L.L.M., директор Центра китайских исследований CHINA CENTER

С одной стороны, научно-технические изыскания, евразийские технологические платформы с точки зрения посыла идей и договоренностей вызывают приятные, позитивные эмоции и оценки. Понятно, что их развитие важно и необходимо. Вопрос заключается в следующем: документ легко подписать, но затем у него должна быть жизнь. Как будут работать эти евразийские технологические платформы?

Обращу также внимание на идеологический момент. В СМИ публикуют множество новостей о том, что, например, казахстанцы работают в Google. Это поднимает престиж страны. Из моей практики скажу, двое казахстанцев работают в китайской Академии наук. Эта работа также хорошо оплачивается.

В 1990-х годах в Казахстане, в силу многих пертурбаций, изменений экономического уклада, сама научная деятельность как таковая потеряла привлекательность. Разве ученый должен быть голодным? Почему так? У научного продукта нет потребителя. Наука должна быть встроена в экономическую систему. Скажем, советская наука была намертво встроена в экономику советского государства, в первую очередь в военно-промышленный комплекс.

Как эти евразийские технологические платформы будут встроены в текущую экономическую модель при том, что местных бизнес в основном занимается торговлей и хочет заработать деньги быстро? Это не надо осуждать. Но стоит напомнить, что Казахстан – небольшая страна по количеству населения. Насколько здесь наука востребована при принятии решений? Да, прекрасно, что в стране есть вундеркинды. Но сейчас не времена Средних веков, когда Леонардо да Винчи мог мастерить какие-то вещи, пытаться летать. Эти вундеркинды должны быть полезны системе.

Мне, как человеку, изучающему Китай, жившему там, видно, что в этой стране огромный военно-промышленный комплекс, бизнес-корпорации требуют научные изыскания, им нужны новейшие разработки. Соответственно и престиж ученого очень высок. Ему никто не говорит: знаешь, денег нет, потерпи, поработай на энтузиазме.

Страны Евразии ныне не стоят на острие текущего научно-технического процесса. Те вещи, которые они производили исторически, они и делают сейчас. В России, например, даже свой смартфон Yotaphone предпочли отдать на сборку в Китай.

Автомобилестроение - одна из самых наукоемких отраслей. Есть проблемы с выпуском автомобилей в Казахстане - завершено производство нескольких марок автомобилей в Костанае. Зато начали сборку узбекских авто. Китайская госкомпания СМС решила купить 51% акций ведущего казахстанского автопроизводителя. Китай расширяет свое присутствие. Он может дотировать некоторые проекты в рамках своих интересов. Но о чем это говорит? Такие наукоемкие отрасли, как автомобилестроение, даже на уровне отвертки не идут дальше. Зачем ранее для местного производства были выбраны такие модели автомобилей, которые у потребителей не популярны?

В научно-техническом сотрудничестве в рамках ЕАЭС важно, чтобы понимание было адекватное понимание реального потенциала стран Союза. Ведь проблема санкций, эта политическая составляющая будет сильно влиять на сотрудничество. По поводу изоляции, умения держаться на своих силах. Однажды в Китае императрица Цин решила, что страна должна ступить на путь самоизоляции, надеясь на свои силы, а в это время в России Петр Первый прорубил окно в Европу и резал бороды боярам. Через сотню лет результат был виден налицо: Россия стала одной из великих европейских держав с мощным военно-техническим потенциалом, будучи интегрированной в мир, получая доступ к инновациям, а Китай временно превратился в отсталую цивилизацию.

 

Юрий Тлеумуратов, директор Палаты предпринимателей г.Алматы НПП РК «Атамекен»

Меня интересует влияние научно-технического прогресса на ускорение нашей жизни. Помните, из истории, простой телефон внедрялся десятки лет, от момента его изобретения до его широкого применения в домах и офисах. Телевидение приживалось не менее 30 лет. Мобильный телефон стал популярен гораздо быстрее: 3-5 лет и он у всех. Появились смартфоны, и уже через полгода они стали привычны.

Сегодня научным разработкам нужна скорость, чтобы успеть внедриться, стать актуальными, выдержать конкуренцию. При этом фундаментальная наука должна быть заботой государства, бизнес не надо в нее пускать. Потому что это слишком дорого, сложно, а от теории до практики  перспективы бывают весьма отдаленные.

Реальная ситуация в Казахстане такова – надо исходить из того, что ресурсы кончаются, либо перестают быть нужными. Великобритания отказалась с 2040 года от выпуска автомобилей на бензине и дизельном топливе. Есть перспектива того, что резко уменьшится потребление нефти в мире. Государства понимают это, поэтому ставку делают на новое производство. Мир не ждет Казахстан, мир производит. Как с ним конкурировать? Только технологиями, а у нас технологий практически нет. То, что делается у нас в СЭЗ Парк инновационных технологий «Алатау», для развитых стран не ново. Относительно развивать науки можно переделать тезис «Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую» в другой: «Кто не хочет развивать своих производителей, тот будет развивать чужих». Что мы и делаем. Наш внешнеторговый баланс всем известен: главным экспортным товаром Казахстана являются минеральные продукты. А импорт в основном - это ширпотреб, который мы могли бы сами производить и товарная группа «машины, оборудование и механизмы, электротехническое оборудование». Замкнутый круг получается: нет технологий из-за того, что не поддерживаем ученых, а не поддерживаем ученых, потому что никто не покупает технологии, которые они разрабатывают.

Бизнесу проще не рисковать, используя наши новые технологии, а взять те зарубежные, которые уже показали результат в мире, которые действенны.

 

Сабиров: На мой взгляд, немного некорректно сравнивать производство смартфонов в стране, где они собираются для всего мира, с Россией, которая никогда их не изготавливала. Не в этом же вопрос. В эпоху капитализма в Казахстане мы пришли к тому, что оказались много способны купить. При этом, разучившись что-то делать сами, только и открываем новые рестораны, торговые центры и рынки. Но ведь кроме этого капитализация экономики должна быть. А чем капитализация измеряется? Производственным сектором, тем, какой продукт страна может производить. А сборка автомобилей - это проект, который не был направлен на работу по законам бизнес-среды, по нему сразу возникали вопросы. И китайцы, которые на завод сейчас заходят, думаю, до конца еще не поняли, что там творится.

Я видел, как наши специалисты - казахстанцы создают оборудование двойного назначения. У нас не сертифицируют излучатели, мне пришлось договариваться с Томским Институтом оптики атмосферы, чтобы они сертифицировали излучатели made in Kazakhstan. А у нас даже в кодах закона не указано, что вообще существует данный продукт. Кто сочинял, тот, видимо, думал: да в Казахстане никогда не будут его делать, нам это не надо, вот трусы или носки пошить – это да, это мы можем, а на оборудование измерительное даже кодов нет.

 

Замир Каражанов, политолог, главный редактор информационно-аналитического центра Caspian Bridge

Весь мир понимает, что будущее за инновационным развитием. Мы говорим о том, что сейчас технологии внедряются за несколько месяцев. Проблему ускоренного внедрения можно решить, если ориентироваться на евразийский рынок и создавать межгосударственные цепочки инновационных производств.

В рейтинге стран c инновационной экономикой по версии Bloomberg в 2017 году Россия заняла 26-е место, а Казахстан – 48-е. Интересно, что Беларусь в рейтинге вообще не рассматривалась. Что может подтолкнуть Казахстан к инновационному развитию? Возьмем внешнюю торговлю Казахстана - импорт и экспорт: торговое сальдо положительное, мы больше продаем и меньше покупаем. Продаем сырье, а покупаем машины и оборудование, многое из этого поступает из России. И когда мы говорим об инновационном развитии, тут и скрыто объяснение, как и куда двигаться. Может, начать создавать вместе, развить импортозамещение? Казахстан мог бы с Россией сотрудничать, например, в сфере авиации. Казахстан нуждается в приобретении самолетов. Как работают европейские авиакомпании, например, British Airways? Они покупают у собственного производителя, формируют для него заказ. Почему бы нам не скооперироваться с россиянами? Потребность в самолетах растет, это сумасшедших размеров рынок, на нем можно подниматься и развиваться. Да, у Казахстана нет такого потенциала, чтобы начать проектировать самолеты. Но у России много предприятий, и можно выступить в качестве звена. Самолет - сложная конструкция, но вполне реально производить у себя какой-то ее элемент. Кроме того, давно и на высоком уровне идет сотрудничество в области освоения космоса. Например, сотрудники американского аэрокосмического агентства NASA заявили о готовности поддержать уникальный проект компании SpaceX, в рамках которого в 2018 году в полет вокруг Луны отправят первых космических туристов. Почему бы и нашим странам не поработать вместе в рамках какого-нибудь подобного амбициозного проекта? Ведь есть же космодром «Байконур».

Интересно для сотрудничества также такое направление, как сельское хозяйство. У Казахстана существенная потребность в сельхозтехнике. В рамках ЕАЭС можно создать много совместных производств. Нужно решать вопросы повышения производительности труда, развития биоинженерии. Кстати, в советское время много выходцев из Казахстана именно в сельском хозяйстве добивались высоких результатов, предлагая инновационные решения, направленные на повышение урожайности.

Научно-инновационный бизнес - это амбициозный бизнес. Это сделать то, что сразу покорит рынок. Но у нас мало таких компаний. Известная книга «Стратегия голубого океана» хорошо описывает амбициозный бизнес: компаниям, чтобы достичь успеха, нужно не бороться с конкурентами, а создавать «голубые океаны» бесконкурентных рынков. А отсутствие конкуренции дают инновации. Так что в инновационной сфере есть потенциал для сотрудничества. И он основан на наших недостатках. Надо менять отношение к ситуации. Когда в Китае юань девальвировали впервые за много лет, в стране тут же актуализировался вопрос о реформировании национальных компаний, их фактически заставили самостоятельно искать инвесторов, работать по законам рынка.

 

Олег Егоров, д.э.н., главный научный сотрудник отдела проблем развития реального сектора экономики Института экономики КН МОН РК

Когда мы говорим о нефтяной отрасли, то начинаем думать о ценах и о том, на сколько лет нам хватит нефти. Ее хватит надолго, если мы будем распоряжаться, как рачительный хозяин. Что сегодня происходит? Нефть мы экспортируем. А могли бы получить из нее тысячи всевозможных видов продукции. Но к этому не стремимся. Есть у три нефтеперерабатывающих завода, но страну все еще называют сырьевым придатком. Один завод - Атырауский - уже работает десятки лет. Три модернизации произвели на таком старом производстве. Вложили миллиарды долларов. При этом, когда мы вспоминаем о Кашагане, то имеем в виду миллиарды тонн запасов нефти. Вполне естественно, что в районе Карабатана, недалеко от месторождения, надо построить тот необходимый  четвертый завод, который долгие годы будет работать на сырье постоянного физико-химического состава.

Десять лет назад было объявлено о строительстве первого интегрированного газонефтехимического комплекса в поселке Карабатан в Атырауской области. Инвестиции якобы собрали. Пригласили компанию, которая должна была поставлять все техническое оборудование. Оказалось, у этой компании десятки миллиардов долларов долгов. Как же ее пригласили к реализации такого сложного и необходимого стране объекта?

Мы говорим: необходим полиэтилен и полипропилен. А где остальная цепочка? Есть разработанные схемы глубокой переработки углеводородного сырья, впитавшие весь мировой опыт  использования  нефти и газа. К таким объектам можно было бы привязывать еще новые предприятия малого и среднего бизнеса. Полиэтилен на мировом рынке стоит примерно тысячу долларов за 1 тонну, полипропилен – полторы. Продукция, которая получается из них, имеет сотни наименований и стоит уже две с половиной тысячи долларов и выше.. И мы, образно говоря, сидим на деньгах,  но не можем их использовать.

Например, в Китае и Германия построили  аналогичные объекты за два с половиной года, вложили по 4 млрд долларов. Через 2,5 года инвестиции окупились.

Немного о месторождении Кашаган. Кто допустил аварию на Кашагане? Кто закупал трубы? Кто их сваривал? Чьи это трубы? Ответы так и не получены. Публике просто сказали, что кто-то будет платить миллиардный штраф.

В советское время казахстанская нефть из урало-эмбенского региона не перерабатывалась на наших заводах, вывозилась на специализированный завод в Россию, в город Ярославль. Из нее получали танковое, авиационное, медицинское, парфюмерное масла. Нефть была чистая, без серы и примесей. Сегодня у нас нет такого подхода. Завод, который не настроен на переработку парафинистой нефти, ее перерабатывает; завод, который не настроен на переработку сернистой нефти, тоже ее перерабатывает.

Лет десять назад мы заключили с Ираном первый контракт на поставку тенгизской нефти на нефтеперерабатывающие заводы городов Тебриз и Тегеран. Первая партия в 70 тысяч тонн ушла, а потом из Ирана пришло письмо в виде рекламации, что эта нефть все загазовала, сернистые соединения стали появляться в воздухе в пределах, превышающих в десятки раз допустимые нормы. И лишь затем компания Тенгизшевройл закупила в России установки, которые надо было бы вводить в эксплуатацию с момента начала реализации проекта. Слишком сложные системы управления нашей нефтянкой, возможно, и приводят к малоэффективным результатам.

 

Галия Мовкебаева, д.и.н., профессор кафедры международных отношений и мировой экономики факультета международных отношений КазНУ им. аль-Фараби, директор Евразийского научно-исследовательского центра

Если обратить внимание на университеты с высоким рейтингом, то мы увидим, что они раз работают над бизнес-заказами. Крупные компании им дают деньги, ученые отрабатывают. Например, такое происходит в Массачусетском, Калифорнийском университетах. В Казахстане в рамках научно-технического сотрудничества, например, КазНУ им. аль-Фараби давно работает с американскими и немецкими университетами.

Государство, наука, университет - эта триада должна стать основополагающей и в нашем сотрудничестве на евразийском пространстве. Хотим мы этого или нет, надо эту сферу развивать. В этом плане университеты могут многое сделать. Есть сферы, где вузы так или иначе задействованы и могли бы в них широко присутствовать. Это космическая промышленность, аграрный сектор и т.д. Но сегодня больше развиваются двусторонние связи, скажем, между Россией и Казахстаном, или между Казахстаном и Беларусью. Хотелось, чтобы на основе сотрудничества возникли эффективные научно-исследовательские, инновационные консорциумы, которые решали бы большие стратегические задачи.

С 2014 года в Казахстане существует практика создания инновационных структур, когда университеты стали объединять с исследовательскими центрами. Например, КазНУ и «Гылым Ордасы», КазНТУ и КБТУ с научно-технологическим центром «Парасат», КазНАУ с институтом «КазАгроИнновация». Сегодня ставится задача, чтобы сгенерированная идея воплощалась в конечном продукте.

Кроме того, с 2011 года КазНУ им. аль-Фараби заявил о себе, как об исследовательском университете, при нем существуют более 30 НИИ, бизнес-инкубаторы, малые предприятия. И создание умных проектов среди студентов хорошо поощряются. У нас изготавливают малые солнечные батареи. Есть продукция химической лаборатории. Каждая пятая статья с высоким импакт-фактором, вышедшая в Казахстане, написана сотрудниками нашего университета.

Также на высоком уровне работают Евразийский Национальный университет им. Гумилева, Назарбаев университет, который сразу заявил о себе как об инновационном университете.

Что касается финансирования, актуален вопрос: как идет распределение?  К сожалению, финансирование исследовательских проектов сокращается, соответственно, уменьшается их число. Надо сказать, что двусторонние отношения с российскими университетами сохранились еще с советских времен, они стали традиционными и продолжают развиваться. Существует сетевой университет СНГ, в число участников которого входят 27 вузов стран постсоветского пространства. Работает Университет ШОС, функционирующий как сеть уже существующих университетов в государствах-членах организации и странах-наблюдателях. Подготовка кадров высшей квалификации в рамках Университета ШОС осуществляется по приоритетным областям культурного, научно-образовательного и экономического сотрудничества стран-участниц. В том числе есть специальности по нанотехнологиям, ИТ-технологиям, биотехнологиям. Это позволяет готовить кадры по стандартам, приближенным к унифицированным. Но проблема унификации стандартов образовательных программ остается актуальной.

Задачи, которые я вижу в области научно-технического сотрудничества на евразийском пространстве, следующие. В первую очередь, необходимо поддерживать реализацию приоритетных проектов, направленных на результат, на обучение кадров и развитие научно-технического потенциала, увеличение финансирования, поощрение инвестиций, развитие образовательного сотрудничества, организацию эффективного обмена информацией, создание единой базы данных ученых Евразии с указанием их приоритетных направлений исследований, патентов, научно-технических разработок и проектов. Также необходимо развивать межуниверситетские сети, учиться у зарубежных развитых стран. Например, в Японии те компании, кто вкладывается в инновационные проекты университетов, платят налогов гораздо меньше.

 

Сергей Домнин, главный редактор делового журнала «Эксперт-Казахстан»

Напомню, что научно-техническая кооперация - это взаимодействие, которое происходит на весьма высоком уровне технологического развития экономик и на высоком уровне интеграции. Научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР), или R&D, это самый дорогой элемент в цепочке создания добавленной стоимости. При этом, в международном распределении труда компании стран ЕАЭС в основном специализируются на добыче ресурсов и первом переделе, а также операциях невысокой технологической сложности, например, сборка из комплектующих, маркетинг, продажи.

Сам по себе выход на создание НИОКР (без межстрановой кооперации) в тех или иных направлениях - это показатель высокого развития промышленных отраслей. Последнее в развивающихся странах гарантировалось исключительно прагматичной и долгосрочной промышленной политикой.

Теперь взглянем на ту промышленную политику, которая была в трех главных странах ЕАЭС. Беларусь на протяжении последних 25 лет демонстрирует протекционизм в большинстве отраслей обрабатывающей промышленности. Плохая стратегия для страны с населением 9,5 млн человек, если бы рядом не было России, открывшей свой рынок белорусским машиностроителям и агро-промышленному комплексу.

Россия, примерно с 2000 года вернувшаяся было к протекционизму с опорой на внутренний рынок, в 2012-м вступила в ВТО на весьма комфортных для импортеров условиях. После начала кризиса вокруг Украины Россия вернулась на протекционистскую траекторию и отдельные отрасли вновь начали развиваться. Другой вопрос, что российскому потребителю эти изменения не могут нравиться.

Казахстан вернулся к протекционистским инструментам в 2010-м после создания Таможенного союза и начала активной фазы евразийской интеграции. Однако промышленная политика Казахстана никогда не была по-настоящему направлена на развитие высокотехнологичных отраслей. Разве что на создание обрабатывающих предприятий, превращающих сырье в продукты первого передела на экспорт или на остро необходимые местной горнодобывающей промышленности. Сборочные производства, которые сегодня являются ядром машиностроения - это здорово с точки зрения создания рабочих мест в репрессивных регионах, но от отверточной сборки автомобилей до создания НИОКР в этой сфере также далеко, как от таблицы умножения до интегралов. Итог: из всех стран ЕАЭС только у Беларуси была долгосрочная промышленная политика, да и та имеет шаткие основания, ориентируясь в основном на одного партнера, прежде всего политически. 

СССР и мы, как его наследники, опоздали в третью индустриальную революцию, но еще можем успеть в четвертую, где протекционистские инструменты будут уже не столь эффективны, где знания, человеческий капитал - главный экономический фактор, позволяющий включаться в те звенья цепочки добавленной стоимости, где эта добавленная стоимость максимально высока. Для этого нам нужно обеспечить опережающее развитие образования, модернизировать здравоохранение, создать высокий уровень урбанизации, повысить качество локальной инфраструктуры.

-----------------------------------------

Представлено фондом "Мир Евразии"

Средняя: 3.3 (4 оценок)

Нужные изобретения, нужнеы идеи, научные идеи, нужны исполнительские кадры, нужны инженеры. Всем этим обладает только Россия. Да и то  очень неуверенно, в режиме катастрофы, кризиса, Все светлые умы рвутся на Запад. Зачем здесь голодать и пробиваться? НО это в России.

А про Казхастан в этом плане просто смешно говорить. Потенциал был, да сплыл...причем очень быстро. Казахстан уверенно плывет в сторону лагеря третиьих стран. А вот некоторые страны. что подходили по характеристику "третьего мира" выбираюстя во "второй чек".

Комментарии

А тут вворачивай не вворачивай.

Ничего уже не вкрутится, хотя бы до уровня Союза.

Никогда. Но кое что все таки надо бы в отмодернизированном виде чуток восстановить.

Добавить комментарий

(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.

Filtered HTML

  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.