:: Бахадыр Ф. Мусаев. СРЕДНЯЯ АЗИЯ НА РУБЕЖЕ XIX –XX ВВ. ПОСЛЕ ЕЕ «ПРИСОЕДИНЕНИЯ» К РОССИИ

Просмотров: 1,319 Рейтинг: 5.0

Содержание настоящего  текста отражает личный   взгляд автора  на   сложившуюся ситуацию в  нашем крае,  ситуацию, которая понимается и соответственно  объясняется   с позиций…

 По сути, наша   позиция заключается в утверждении о необходимости пересмотра исторических, политических и иных представлений относительно положения Средней Азии  после ее  пресловутого «присоединения» к России.

Если говорить  сначала, то на данный момент (XIX в.)

«… в исламской общине начался общий упадок и разложение,  законы шариата всецело оказались во власти  государства. Низкие и невежественные люди заняли важные государственные посты, в жизни религиозной общины укоренилась неразбериха, и никто не мог чувствовать себя спокойно: ни богатые, ни бедные… Над их головами все еще висит наготове бедствия и напасти.  Только еще не наступило время этой катастрофы, и она ждет развития событий».                        (см. Дониш Ахмад.  Путешествие из Бухары в Петербур.г Т 1976, с 245-246)

Такова общая оценка социальной, духовно- политической ситуации в  исламском мире  бухарского   эмирата   второй половины XIX столетия,  данная выдающимся среднеазиатским  просветителем  Ахмадом Донишем (1826-1897).  По сути же,  содержание вышеприведенных  строк из его   книги «Путешествие из Бухары в Петербург» вполне можно  отнести к  характеристике  картины, сложившейся в остальных  ханствах региона,  всего  Степного края.

Подобную картину  «рисуют» и чужестранцы – путешественники.   Независимо от  различного периода времени  пребывания здесь, будь - то   путешествие происходило в первой трети  XIX  или в конце названного   столетия и это   весьма примечательно, что  все они считали нужным   акцентировать  внимание на следующих вещах.

 Возьмем, например, Е. К. Мейендорфа, Е. Маркова, Д.И. Логофета.

Первый, автор книги  «Путешествие из Оренбурга в Бухару», кстати, изданной впервые не в России, а  почти одновременно  в  Париже и Йене (1826 г.)   высказывает суждение: «Правление в Бухаре деспотическое, но жестокость произвола  умеряется влиянием религии»                                                               (см.  Мейендорф  Е.К. Указ соч. М.1975, с. 131).   

В заключение, помимо засвидетельствованных  им таких  привлекательных  черт бухарцев, как учтивость,  на основе своих наблюдений, где есть крайне нелицеприятные характеристики правительственных чиновников, самого хана, типа их непорядочности, граничащей с подлостью, не патриотичности,   продажности, коррупции, …  и т. д.,   Е. К. Мейендорф,   делает  замечание, которое,  скорее всего, является  обобщающим  выводом:

«Я заметил влияние, которое оказывает власть произвола на нравы бухарского народа, страх, который внушает ему эта власть, и пагубные последствия религиозной нетерпимости. Столица напоминает монастырь, где надзор за соблюдением  предписаний и обрядов религии представляется основным занятием правительства».                                                        (см. Мейендорф  указ соч., с 154).

Евг. Марков, второй  из приведенных нами имен  путешественников.  Он,  побывавший  в Средней Азии в самом конце XIX., продолжает «рисовать» все ту же картину, где   показываются уродливые  стороны ханств

В первом томе  его двухтомного   труда   «Россия в Средней Азии. Очерки Путешествия по Закавказью, Туркмении, Бухаре, Самарканду, Ташкентской и Ферганской областям, Каспийскому морю и Волге»,   изданного    в  1901  в Петербурге, можно прочитать: «Взяточничество здесь развито до невозможной степени, и сам эмир раздает своим любимцам в кормление должности и провинции. Деньги тут делают решительно   все, но обирая бесцеремонно свой народ и собственными руками и руками своих чиновников и хладнокровно проливая без малейшей жалости  кровь людей…»                                        (см. указ соч. Евг Марков, с 418-419)

Там же автор  фиксирует следующее свое наблюдение.

«Бухарский народ не только находится в рабской зависимости от своего хана, но и рабски выражает ему свою почтительность. При появлении эмира на улицах прекращается  разом движение толпы, всадники соскакивают с лошадей, арбакеши со своих арб, прохожие останавливаются как вкопанные».           (см.  указ. соч. с 420)

                                                                     

И наконец, в этом же временном промежутке совершил  путешествие по среднеазиатскому региону  Д. И. Логофет.  Результаты  своего  (путешествия) он   запечатлел   в книгах   «Страна Бесправия. Бухарское ханство и его современное состояние»,  «В забытой стране. Путевые очерки  по Средней Азии».                  Первая издана в 1909 г. в С. Петербурге, вторая – в 1912 г. в Москве.

Между прочим,  лично мне,  небезинтересно было прочитать у Логофета такие строки:  «…заглянув мельком  случайно во внутреннюю жизнь  этой несчастной страны и его безправного населения, можно увидеть картину душу возмущающих бухарских порядков во всей их действенной непосредственности наглядно  указывающих, что на пути прогресса Бухара не сделала ни одного шага, оставшись во всех отношениях такою же, какою она была до русского завоевания, если не хуже»  (курсив наш – Б.М.).   (см. Логофет Д.И. Страна Безправия. Бухарское ханство и его современное состояние.                     С.- Петербург 1909, с.  150)

  Подводя итог увиденному    в  среднеазиатских ханствах  и,  особенно, царивших нравов в  Бухаре, Логофет писал: «Полное безправие населения и страшный произвол бухарских   административных властей. С одной стороны бедность туземцев, с другой – богатая привольная жизнь беков, казиев, амлякдаров и всего  бесчисленного сонма всяких  чиновников. Картина  в общем до-нельзя грустная, наводящая на печальные размышления…» (Логофет Д.И.  В Забытой Стране. Путевые Очерки по Средней Азии.  М 1912, с. 172-173)

И еще.

«Недовольство населения ханства достигло высшей степени  напряжения и не сегодня, так завтра разразится   гроза народного восстания, и молодому эмиру не справиться с этою стихийною силою».    (см.  там же, указ соч., с174)                                                   

К слову сказать,  расходы экспедиций,  в которых принимали участие   путешественники,  оплачивались Генеральным штабом русской армии.  Очевидно и то, что  все они, называвшие  себя, если использовать их же фразы,  «сынами цивилизации», «русскими цивилизаторами», являлись кадровыми офицерами с известным профессиональным уклоном. Поэтому не удивительно, что  на страницах  цитируемых нами книг встречается немало строк, где благословляется  русское владычество, а  классическая колонизация царизмом народов  Центральной Азии  представлена как  аналог  гуманитарной  миссии.

К сведению читателя.   Реально же,  как показывает   история,  здесь в Средней Азии, начиная с 1864 по 1884  происходил натуральный  ее  захват русскими  в виде военной оккупации и притом завоевание совершалось с помощью  кровавого террора. Это отражено в одной из первых  запрещенных книг, изданной Госиздатом в 1921 г.  Она называется  «Колониальная революция (Опыт Туркестана)». Ее автор Георгий  Сафаров (Г. Володин) привлек уникальный исторический материал с обширными экономическими выкладками, доказывая положение Туркестана как колонии России.  В данной связи хотелось бы усомниться в объективности, будто укоренившегося в качестве постулата утверждения историков, что  присоединение (именно присоединения, а  не завоевание – Б.М.)  как Туркестана, так и всей территории среднеазиатских ханств,  вкупе с  последующей  внутренней  политикой  царизма, якобы    сыграли однозначно  положительную роль, включив де  рынки региона   в орбиту капиталистических отношений России.

Так ли на самом деле, если признать, что Туркестан и в целом среднеазиатские ханства  занимали  положение колонии. Российский сенатор, бывший министр юстиции граф К.К. Пален  писал:

«Если не считать мотивов  политического характера, имеющих значение при завоевании Туркестана, этот край…представлял для русского правительства  двоякий интерес: 1) с точки зрения финансовой как источник государственных доходов и как новый рынок для продуктов внутреннего (т.е. российского) производства и 2)  с точки зрения колониальной политики  как новая область для перемещения избыточного  населения  из центральных губерний»

(Цитата приведена по книге Ф.  Исхакова «Национальная политика царизма в Туркестане (1865-1917)» Т. 1997, с 4).

 Именно в таковом качестве регион нужен был России как источник доходов, как рынок сбыта и как земельный резерв для перемещения  избыточной части населения  из центральных губерний? Об этом говорят  материалы архивов и др. источники.  Здесь было бы достаточно коснуться только одного вопроса, например,  земельного, чтобы представить воочию откровенно грабительский характер колониальной политики России  на своей новой, последней и самой богатой колонии, названной  Туркестанским  генерал-губернаторством и официально оформленной  в 1867 г., по площади  территории (1, 5 млн кв. верст)  большей, чем территория Австро-Венгрии, Германии и Франции вместе взятых.

  Об этом, кстати, очень хорошо написано в упоминаемой выше книге проф.  Ф. Исхакова    Опираясь на большой фактический  материал, ученый провел обстоятельный анализ, как происходила в Туркестане  реформа в земельных и вообще аграрных отношениях, как проводились  акции по насильственному изъятию  «излишков»  не только обрабатываемых, но и пастбищных  земель у  коренного населения, которые начавшись   с того, что «прежде всего, в Туркестане все земли пригодные для  хозяйственного  пользования  были объявлены собственностью  Российского государства»,   они (эти акции изъятия- Б.М.) приняли  массовый характер (см. Исхаков Ф.  указ соч., с 62, 63, 65 ).

Представляешь все это, т.е. реальную колониальную политику царизма в Туркестане через призму  таковых  ее (царизма –Б.М.) акций  изъятия «излишков» …    и как –то  невольно здесь  в голову идет  Ф. Энгельс, назвавший  Россию  «владельцем  огромного количества  украденной собственности».

Информация к размышлению.  В  сентябре 2008 г. в Ташкенте состоялась международная конференция «Социальная жизнь народов Центральной Азии в первой четверти XX в.», на которой, помимо всего прочего, я услышал доклады, в которых ученые приводили данные Всероссийской сельскохозяйственной переписи  1917 г . Судя по ним,     наибольшей пауперизации подверглись именно дехкане  в нашем крае. Известно, и раньше, как результат  начавшейся переселенческой политики, проводимой царизмом , в Туркестане плодородные земли  передавались переселенцам из России.  Запомнился доклад  казахского  ученого, д. и. н. Гульнары Мендикуловой (Институт  Востоковедения АН Казахстана)  «Миграция. Динамика в Центральной Азии в начале  XX в». Она приводила архивные данные упоминаемой переписи 1917 г. Они не могли не  потрясать масштабом трагедии постигшей коренное население  в результате  миграции из России. Оказывается, в начале прошлого века крестьяне – переселенцы из России получали  первоначально 30 десятин земли на каждого члена семьи. Русское казачество – до 25 десятин на каждого члена семьи. Офицерство – по 200 десятин  на каждого члена семьи.  Для сравнения. В  Ферганской долине на каждого  в семье местного дехканина  приходилось 0, 4 десятин земли. В Самаркандской области – до 1 десятины. Вообще не имели земли в Ферганской области  до 30 % дехкан.  В Ташкенте и Андижанском уездах удельный вес  безземельных дехкан составлял от 40 до 50  %.

Думаю,  излишни были бы  комментарии к названной статистике.   И  все же, осмысливая ее, я   вновь открыл  книгу  историка Ф.  Исхакова,  где ведется конкретный  разговор  о конкретных деяниях колонизаторов,  их бесславных результатах. Здесь  читаю и  такие слова.

«Быть униженным на своей  родной земле?!  Может ли быть горше обида? Но, как известно, даже эпизодические проявления  протеста, недовольства коренного населения жестоко подавлялись. Сила брала верх. К тому же у России была Сибирь, способная вместить  сколько угодно патриотов, недовольных участью своего народа, своего Отечества. Колониальные власти Туркестана, как и Степного края, российское господство утверждали и всякими другими мерами».        (см.  Исхаков Ф. указ соч., с 145)

Не знаю, кто и как воспринимает эти строки.   Скажу за себя, что  они пробуждают  простые достойные человеческие чувства, заставляют  думать, но признаюсь,  все же остаются без ответа  вопросы недоумения: какая она – эта правда истории,  в чем смысл ее  уроков,  когда одни…, а другие …

Возьмем  тех, кто как попугаи, к месту  и не к месту, не перестают заученно повторять сказ о позитивном  значении пресловутого  присоединения Средней Азии к России, читай, идеологически выверенный    концепт  советской исторической науки. Вот как, например, об этом писали в свое время   ученые САГУ (Среднеазиатский Государственный Университет). 

«Присоединение Средней Азии к России  имело объективно положительное значение.  Включение среднеазиатского рынка в орбиту капиталистических  производственных отношений России подорвало основы  феодального деспотизма, в течении многих веков подавляющего творческие силы  народа, державшего его  в состоянии нищеты и культурной отсталости. Был положен конец замкнутости, отсталости экономики».   (см. об этом.  Обзор Русских путешествий и Экспедиций в Среднюю Азию.  Материалы к истории изучения Средней Азии. Часть  II   1856-1869.        Изд.  Сагу Т. 1956, с. 3).

Примерно такой же, как в советской историографии,  предстает   история пресловутого присоединения Средней Азии к России и  соответственно его последствий  в глазах современных историков. «В ходе присоединения Средней Азии к империи, завершившегося к концу XIX в.,  - пишет Д.Ю. Арапов, - на первый план здесь выступили приоритетные задачи внутренней политики  царизма – желание поскорее ввести регион в русское хозяйственное, политическое и правовое пространство, обеспечить в крае  спокойствие и стабильность в интересах имперского государственного порядка».    (см. Арапов Д.Ю. Россия и Средняя Азия    в  XVIII     -  начале   XX  вв.//  Сборник Русского  исторического общества. Том 5(153)      М 2002, с. 8)

Тем не менее, согласно тому же Д. Ю. Арапову,   событие присоединения и пребывания Средней Азии  в составе Российской империи  получили (и получают) достаточно неоднозначные оценки в существующей отечественной и зарубежной историографии                                        (см. указ. соч,  с 9-10)

 Полагаю, при желании (или в принципе)  возможно в равной мере методом, т.н. «избирательного мышления», подвести доказательную  базу  в пользу той или иной  концепции. Самостоятельность мнения в данном вопросе,  в частности, и моего,  ничего не решает  для определения  подлинной истинности той или иной концепции. Однако я чувствую, переживаю и мысли мои  против той силы, которая  брала и взяла верх над моими соотечественниками на рубеже XIXXX вв.   Более того, повторю, перефразируя философа –эмигранта Георгия Федотова,    я против силы,   той  «голой силы»,  за которой не то, что  не было нравственной идеи, а не обозначались  даже  малейшие проблески элементов  морали.

 Напомним, что  при захвате Туркестана и других территорий в Степном крае в Средней Азии и подавлении воли их народов к  свободе применялась практика создания «мертвых зон», тактика выжженной земли, апробированная прежде в ходе ведения Кавказской войны  первой половины XIX  в.

Завоевывали край под командованием генералов Скобелева, Черняева и др., руководствуясь в своих действиях особым циркуляром 1864 г вице-канцлера А. М. Горчакова, в котором теоретически обосновывалась  необходимость постоянных карательных действий  против «азиатцев»

В вышеупомянутых же  сочинениях   русских путешественников создаются легенды  о  названных царских генералов,  как благородных,  справедливых мужах. Вот, к примеру, Евг.  Марков пишет:

«Скобелев поразил воображение азиатцев не только русской силой, но и русским милосердием, русской справедливостью».                                      (см Евг. Марков. Указ соч. т I ? c/ 223)

Не обойден и Черняев. Сказано про него примерно следующее. После взятия Ташкента, генерал сразу вызвал у его жителей якобы  неподдельное восхищение, что он храбрец,    которого   не берут пули. Но сдается мне, что правда об этих  воинах –завоевателях раскрывается отнюдь не в приведенных строках.

Судя  по данным архивных материалов,   по которым, наряду с другими источниками,  профессионалы –историки восстанавливают реальную картину прошлого,  известно, что, например, Черняев был ярый шовинист.

Для русского генерала  узбеки, киргизы, кипчаки и другие народы, населяющие Кокандское ханство, были не люди, а «халатники, которых, - по его словам, - бить следует уже за одни халаты»    (см. об этом Кастельская З.Д. Из истории Туркестанского края (1865- 1917). М. 1980, с 15).

Еще  одно свидетельство  его крайне  шовинистической настроенности и цинизма в отношении к  народам Туркестана, демонстрирует разговор генерала  с швейцарским журналистом Генрихом Мозером в 1884 г. Вопрос журналиста – «Когда вы завершите русификацию?». Ответ Черняева – «Когда местное население приучится к русской водке и табаку!»                                                                   (см. об этом Исхаков Ф. указ. соч.. с 4).

 Показательно и публичное признание последнего генерал-губернатора Туркестана А. Н. Куропаткина (1916-1917 гг.): «Мы держали туземцев в стороне от развития…»

И о каком таком объективно положительном значении  «присоединения» к России Средней Азии,  всякого рода аргументов,  доказывающих правоту названной концепции во всех аспектах,   может идти речь, после подобных откровений.

 Здесь мы хотели бы сделать еще несколько сообщений, касающихся высоких персон – устроителей Туркестанского,  точнее,  характерных особенностей их деятельности направленных на обеспечение в крае  спокойствия и стабильности, естественно,  во имя  интересов империи по  успешному   осуществлению   колониальной политики.

Трудно в этом отношении переоценить роль  фон К.П. Кауфмана, первого генерал-губернатора Туркестана (1867-1882), про которого отмечают, что одним  из факторов, способствующих его активной и плодотворной деятельности в качестве главного начальника Туркестана являлась его религиозная политика, главным тезисом которой  стало «игнорирование ислама».  Данный  свой тезис губернатор воплощал на практике,  отказываясь   поддерживать  мусульманское духовенство, активно  воспрепятствуя  созданию Туркестанского духовного управления мусульман и т.д. (см. об этом  Васильев Д.В. Устроитель Туркестанского края// Сборник Русского исторического общества  Том. 5 (153)   М 2002, с 55).

Дальше – больше.  Можно  сказать,  что колониальная администрация, включая их интеллектуальные силы,  всегда страдала  исламофобией.      Содержание религиозной  политики управителей, начавшись с «игнорирование ислама», со временем  пополнилось «противомусульманскими» рекомендациями, которые  были  заявлены в известном докладе Туркестанского  генерал – губернатора от инфантерии Духовского  «Ислам в Туркестане» Ташкент , 1899 год.

«Всегда упускалось из виду, - считают ташкентские  администраторы и исламоведы  в  названном докладе, - что ислам есть кодекс, враждебный не только нашей религии, но и всей вообще нашей культуре; что благодаря простоте и конкретности своих основных положений, он легко  и прочно усваивается народами, стоящими на невфысокой стадии  развития, вседствие чего до сего времени представляет солидную силу,  с которой нам неизбежно  придется считаться долгое время и что вследствие вышеупомянутых особенностей своего веро- и законоучения наши мусульмане, оставаясь верными мусульманству, не могут  ассимилироваться и образовать с нами одну надежно сплоченную политическую семью».        ( См. «Ислам в Туркестане» 1899 г. Доклад генерала С.М. Духовского//Мусульманская Средняя Азия. Традиционализм  и XX век. М. 2004, с.245)

И еще  одно выборочное  извлечение  из названного доклада, свидетельствующее  не столь, как  примитивно, а насколько  извращенно  понимается и объясняется ислам колониальной администрацией Туркестана.  Вот оно, это извлечение из названного доклада -  первый  довод,   который, по убеждению авторов доклада, как и все остальные (их всего 15) препятствует слиянию мусульман с коренным русским  населением.

«1) Ислам, в настоящем его виде и силе, будучи учением крайне  инертным и безусловно враждебным христианской культуре, исключает всякую возможность полного нравственного ассимилирования  с нами нынешних подданных мусульман. Чистый мусульманин, крепко верующий в букву Корана и шариата, не может быть искренним, верным другом христианина».                                           ( см. там же, с. 253)

Полагаю, не требуется  дискуссии  для выявления  характера направленности   политики колониальной администрации при  такой оценке ислама и его значимости в жизни мусульман. Это излишне, если не сказать, что колониализм, безусловно, есть колониализм, где царит «голая сила» и, естественно,  по определению колониальная политика исключает мораль, нравственную идею. Все же к сказанному я бы  добавил, что названная политика отражает и лицо ориентализма того времени будь то его  язык, традиции и  стиль мышления,  словарь, который  согласно точке зрения Эдварда В. Саида «можно считать корпоративным институтом, направленным на общение с Востоком – общение при помощи высказываемых о нем  суждениях, определенных, санкционируемых взглядах, его описания, освоения и управления им, - короче говоря, ориентализм – это западный  стиль доминирования, реструктуирования и осуществления власти  над Востоком».   (курсив мой – Б.М.).                                         (см. об этом  Эдвард В. Саид.   ОРИЕНТАЛИЗМ. Западные концепции Востока.  Санкт- Петербург 2006. с 10).

Несомненно,   ориентализм как таковой имел свою нишу и в политике, точнее, в процессе ведения  колониальной политики царизма в Средней Азии, принимал участие, особенно, когда вступал и в действия механизма  более высокого уровня  - мировоззрения,  формирования  и закрепления соответствующих мировоззренческих установок у колониальной  администрации  для успешного осуществления власти над угнетенными народами региона. Однако оставим этот сюжет,  ибо мы не собираемся рассматривать ориентализм в качестве дискурса.   Вернемся к  озаглавленной  нами теме разговора. 

«На  рубеже  XIX-XX  веков,   населявшие Российскую империю народы  мусульманской веры  не смирились с порядками  самодержавной монархии, которые  подавляли их религиозные чувства. Недовольство  народных масс  против  такой власти и таких ее представителей всегда было, но по создавшимся  условиям жизни не проявлялось или редко выплескивалось наружу. Волны массового  недовольства середины  90-х годов  XIX  века показывали, что власть совершила серьезный просчет в управлении мусульманскими подданными, полагая, что они  не смогут протестовать».                                        (Исхаков С.М. Первая русская революция и  мусульмане Российской империи М. 2007, с. 318).

Туркестан и Средняя Азия не составляли исключения по проявлениям недовольства народных масс   против такой власти и таких ее представителей.  Думаю, что в этом отношении  исследования историков  Узбекистана  последних лет  предоставляют  надежную и достоверную информацию для воспроизведения  реальной целостно -  нерасчлененной картины  исламского мира в нашем крае, которая далеко не совпадает со сложившейся   до сих пор картиной прошлого.  Это произошло, благодаря расширению источниковой базы, введения в научный оборот новых документов.  Образцом такового примера достижения цели, связанной с трансформацией  представлений о прошлом Средней Азии на рубеже  XIX – XX вв.,  начала XX  столетия,  на мой взгляд,  являются среди других  трудов    и  работы  ташкентского  историка Р. Н. Шигабдинова.

Не будем голословны и приведем фрагменты его статьи  «ПРОБУЖДЕНИЕ ТУРКЕСТАНА» (судя по поднятым  в ней вопросам,  поставленным научным задачам, она в перспективе может стать  масштабным  исследовательским проектом, результаты которой….   - примеч. Б.М.)

С первых  же  строк  автор  обращается   к читателям и специалистам со словами, что им «…предлагаются  документы, относящиеся  к периоду существования на большей части территории Средней Азии Туркестанского генерал-губернаторства и двух протекторов Российской империи – Бухарского эмирата и Хивинского ханства.

Это, в частности, протоколы Комиссии по вопросу «О разведке вне и внутри Туркестанского края», хранящиеся в фонде И-1  (Канцелярия Туркестанского генерал-губернатора) Центрального государственного архива Республики Узбекистан  (ЦГА РУз).   Эти протоколы включены в дело «Со сведениями о настроении местного населения   и о мерах предупреждения  распространения среди него противоправительственной  пропаганды; о необходимости организации наблюдения  за мусульманством и мусульманскими школами в Туркестанском крае»                                     см. Шигабдинов Р.Н. Пробуждение Туркестана// Тарихнинг номаълум  сахифалари   IV .    Т. 2013, с 3 

И  продолжает далее: «Появление данного источника относится к началу  XX века (1908 г.), то есть к тому времени, когда в колониальной политике царской России на ее южной мусульманской окраине наметился серьезный перелом. Этот перелом вызван причинами глобального характера, тесно взаимосвязанными с внешне- и внутриполитическими событиями в истории России, т.е. с ее поражением в русско-японской войне и революционным движением, назревшим в результате политического кризиса на территории империи. Последнее, затронув и Туркестанский край, отразился  и на всей Центральной Азии»                              (см. указ соч., с 3-4)

При этом  Р. Шигабдинов считает нужным заострить  внимание на  многих  вещах, которыми  занималась  комиссия  с названием «По вопросу о разведке вне и внутри Туркестанского края», среди коих, в частности, отмечает следующие моменты.

«Немаловажное значение в сфере интересов комиссии придавалось наблюдениям за идеологическими настроениями в Туркестанском крае. Показательно, что основное внимание даже первых заседаний комиссии было сконцентрировано на этой сфере. И приоритетной задачей № правильной и планомерной разведки внутри края» определялся надзор за состоянием и развитием панисламисткого, революционного и прогрессивного  движения среди туземцев Туркестанского края, что выражалось в определенном круге вопросов».                                                (см. там же, указ соч., с 5)

И еще. «Особо выделялся (в тематике заседаний комиссии – прим Б.М.) татарский фактор, которому член комиссии Н.П. Остроумов придавал большое значение в распространении, как он считал, идей панисламизма…Немаловажная роль отводилась также турецкому фактору. Эмиссары Османской империи, по вполне обоснованному мнению членов комиссии, имели большое влияние на «туркестанских мусульман»

Интересен неутешительный вывод, к которому приходит комиссия, считая, что совокупность перечисленных факторов ведет к навязыванию мусульманам Средней Азии «татаро-турецких взглядов и вкусов» и   к «полному духовному обособлению туркестанских мусульман от русских завоевателей» (курсив мой – Б.М.)                 (см там же, указ. соч., с 6).

Нельзя пройти мимо, чтобы  не заметить очень  примечательный факт из протокола № 1 комиссии по вопросу «О разведке…», а именно,  извлечение из него касающегося   содержания выводов, обозначенными  под     пунктами III  и I V.   Здесь содержится следующее предупреждение (наказ)

III .   «Распространение панисламских, революционных прогрессивных идей с помощью перечисленных лиц (имеются ввиду ишаны,  паломники в Мекку и Медину,   мударрисы и учителя туземных школ, татары, турецкие эмиссары и т.д.  -  примеч Б.М.)  ведет к полному духовному обособлению туркестанских мусульман  от русских завоевателей и политическому объединению с мусульманами всего мира

IV. При существовании революционного движения среди туркестанских мусульман опасность краю угрожает именно с этой стороны, и панисламисткое движение отходит на задний план».                            (см. там же, указ соч., с. 12)

 Вслед за   приведенными «откровениями» членов комиссии, представленных, кстати, и таким  «крепким  государственником» (Р. Шигабдинов), как  небезизвестный  русский исламовед Н. П.  Остроумов, трудно удержаться, чтобы не процитировать признание В. П. Наливкина, являющегося  по своим мировоззренческим позициям и положению в тогдашней колониальной администрации Туркестана,  не менее именитым  государственником. Вот оно, это признание: «…голос нашей оппозиции, державшей уже  в своих руках обновленное знамя ислама, призывавшее мусульман к единению, стал обращать на себя внимание все большей и большей части туземного общества, все больше и больше разочаровывавшегося в нас, в нашей силе, в нашей культурности и в нашей правдивости»  (курсив наш – Б.М.).     (см. ТУЗЕМЦЫ   РАНЬШЕ и ТЕПЕРЬ.  Очерк  В. П. Наливкина.    Ташкент  1913,  с. 131)

Итак,  следует констатировать, что  после военной оккупации в 1864 г Туркестана, Шымкента, Аулие–Ата,  в 1865 -   Ташкента , образования Семиреченской области в 1867г,  захвата Самарканда в 1868 г, в  1876 г – Ферганской области,  в 1884 г – Мерва, завоеватели установили имперские порядки, иными словами, превратили  названные территории в свою вотчину.

В сложившихся условиях социального и колониального гнета, отсталости страны и  забитости народа родились люди, которые переживали за судьбу соотечественников, будущее страны и, глубоко осознавая, в каком положении они очутились,  начали  думать  над тем, как изменить опостылевший порядок, вернуть  трудолюбивому  НАРОДУ  НАДЕЖДУ НА ДОСТОЙНОЕ БУДУЩЕЕ и ВЕРУ  в свои силы, иначе говоря, найти путь к обретению СВОБОДЫ  и НЕЗАВИСИМОСТИ, сохранить  свою культурную самобытность и далее обогащать ее, как прекрасный плод, выращенный им (народом) на дереве общетюркских вековых традиций и  морально-нравственных устоев,  терпения и  любви,   справедливости и   милосердия.

   Это были джадиды.   Являлись ли они пророками своего времени?

Безусловно, названные люди соответствовали по духу своего мировоззрения  и содержанию поступков буквальному смыслу арабского слова «джадид»  («новый»). Более того, не будет преувеличением подчеркнуть, что  самые выдающиеся представители этих  новых людей, как, например, Мунаввар кары Абдурашидханов, Абдулла Авлони, Убайдулла Ходжаев,  Махмудходжа Бехбуди, Фитрат, Файзулла Ходжаев, Садриддин Айни, Хамза, Чулпан, Палваннияз Ходжи Юнусов и многие другие личности – пионеры джадидских начинаний,  оказались, как показало дальнейшее развитие событий, истинными пророками, ибо они ощутили грозные признаки надвигающихся  тектонических сдвигов …  Они ожидали отнюдь не наступление напастей и бед, а   готовились к борьбе и боролись  за то, чтобы приблизить  светлые дни.  

25 - 31. 08. 2017                   Ташкент Тузель-2

 

(продолжение следует)

Средняя: 5 (1 оценка)

Почему то считанется. что русская колонизация была мягкой и едва ли не гуманнной по сравнению с мировыми образцами. Дядька доказывает. что это было далекоооо не так.
 

Да, была колонизация. Причем порой пиратская. Допустим Черянев взял Шымкент и прочее отнюдь не по команде сверху. А на свой страх и риск.  Это была авантюра. В это трудно поверить. но тем не менее это атк. Среднеазиатские квази-государства были крайне слабы (но тогда и Китай был слаб как никогда....). А Санкт-Ппетербург прийд в эти пределы уничтожил самое главное, что в веках опправдывает эту колонизацию - рабство. Это был коллективный "Аварам Линкольн" для всего обширного региона.

Комментарии

Добавить комментарий

(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.
(If you're a human, don't change the following field)
Your first name.

Filtered HTML

  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img>
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.