:: ВОСТРЕБОВАННОСТЬ СЕРЬЕЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ НЕИЗБЕЖНА

Просмотров: 11,973 Рейтинг: 2.7

Дидар Амантай – уже довольно маститый казахский писатель (лауреат премии «Тарлан» в номинации «Новое имя – надежда»). Произведениям этого автора, по признанию критиков, свойственны грандиозность художественного замысла, поиски национальной самоидентификации и духовности, акцентированная интеллектуальность прозы, ассоциативность письма. Вместе с тем, он является одним из самых ярких представителей постмодернизма. Его ориентация, в хорошем смысле, на мировые модернистские и постмодернистские авторитеты (Г.Маркеса, М.Павича, У.Эко, О.Памука) более чем очевидна.

- Дидар, насколько я знаю, свои произведения вы пишете и на казахском, и на русском языке. Скажите, легко ли быть двуязычным писателем?
- Конечно, это требует огромных интеллектуальных усилий. Освоить другой язык настолько, чтобы говорить и писать на нем, как на своем родном, очень нелегко. Я окончил казахскую школу, но уже тогда участвовал в олимпиадах по русскому языку и литературе и не раз занимал первые места в районных и областных олимпиадах.
Затем я учился в политехническом институте, служил в армии, вернувшись, бросил учебу и поступил уже на русское отделение философско-экономического факультета КазГУ, и так получилось, что я пришел в казахскую литературу, можно сказать, из русскоязычной среды.
Я понимал: писатель должен владеть языком на таком уровне, чтобы при написании произведения не мучить себя поисками нужного слова. Как говорил Лев Толстой, литература – это самая точная наука, потому что здесь всегда нужно находить точные слова. В этом отношении я согласен с классиком: художник слова должен быть лаконичным и иметь богатый ассоциативный ряд, особенно современный писатель, так как сейчас в литературе происходят серьезные изменения.
Интеллектуальная философская литература может и не иметь такой широкой аудитории, как детективный или женский роман, который очень моден сегодня в Европе и России. (Я думаю, женский роман будет популярен и в Казахстане.) Вскоре мы наверняка станем свидетелями появления новых литературных звезд, потому что материальное процветание неизбежно ведет к духовному раскрепощению. Так что быть двуязычным писателем одновременно и удобно, и сложно. Удобно в том смысле, что ты можешь работать на русском языке, и тебя будет понимать широкая аудитория, которая выходит далеко за пределы России и Казахстана. Ведь русскоязычная литература есть даже в Америке, и очень неплохая. В этом отношении русский язык помогает найти собеседника в любой точке мира, быть в курсе мировых тенденций в литературе.

- Вас устраивает звучание ваших произведений, в частности, романа «Цветы и книги» на русском языке?
- Свои стихи и эссе я пишу в основном на русском языке, прозу – на казахском. И потом очень сложно все это переводить. Сам я могу участвовать в переводе своих произведений только как редактор, с тем, чтобы перевод соответствовал оригиналу.
Вообще, двуязычная литература для Казахстана, мне кажется, не новость. Я знаю прекрасного двуязычного писателя, высокого интеллектуала, музыковеда Таласбека Асемкулова. Это человек, который одинаково хорошо пишет на русском и казахском языках и владеет художественным словом.
Недавно Риммой Бектургановой на русский язык был переведен мой роман «Цветы и книги». Я редактировал перевод и нашел множество моментов, когда выражению, идиоме или метафоре, прекрасно звучащей на казахском языке, в русском очень сложно было подобрать верный эквивалент. Но, в конце концов, перевод получился качественным.
А ведь «Цветы и книги» - сам по себе сложный роман. Доктор философии Альмира Наурзбаева назвала этот жанр интеллектуальным романом. И, действительно, мне самому было нелегко редактировать перевод этого произведения на русский язык, так как в нем много цитат из священных книг – Корана, Библии. Сегодня мы начинаем публиковать «Цветы и книги» на русском языке в газете «Начнем с понедельника». Я хотел бы, чтобы русскоязычная аудитория познакомилась с этим романом.
Что касается сугубо казахоязычных писателей, то сейчас им очень сложно дойти до широкого читателя еще и потому, что хороших переводчиков с русского на казахский язык и наоборот очень мало. И я считаю, что казахская литература сейчас стоит в преддверии концептуальных изменений, тектонических сдвигов накануне переосмысления того, что такое вообще литература. Постепенно на пространстве казахских СМИ начинают появляться новые литературные газеты. И я рад тому, что эти издания дают переводы иностранных писателей, уделяют много внимания различным литературным течениям прошлого, хотя сейчас это, может быть, не совсем актуально, но казахская литература должна пройти и этот путь.
Думаю, что конечная цель литературы – состояться как свободная проза, свободная поэзия, где может и не быть главного героя или литературных персонажей, которые определяют судьбу романа, повести, рассказа.

- Вы сейчас говорите о том, что свойственно модернистскому и постмодернистскому направлению…
- Прежде всего я говорю о глобальных изменениях, которые происходят в казахской литературе. Ведь на русском языке, в русскоязычном пространстве все-таки существует альтернативная литература – это московская, петербургская школы, ферганская школа в Центральной Азии. Например, Шамшад Абдуллаев назвал свой жанр стилем «припоминающей литературы», то есть когда и в поэзии, и в прозе используются некие символические знаки, которые не являются самой сутью данного текста, а как бы припоминают еще что-то, это могут быть воспоминания детства, юности. В современных художественных фильмах также используется этот стиль. И я думаю, что в недалеком будущем проза должна стать свободной, интеллектуальной не для того, чтобы как бы отличиться, а чтобы сделаться более раскрепощенной, более точно определять внутренний мир человека.
Когда появился роман Джеймса Джойса «Улисс» и за ним пошли другие модернисты (это было начало ХХ века), тогда был открыт новый жанр. Их романы представляли собой сплошной «поток сознания». Они определили, что классическая форма романа, основополагающие правила жанра, классификация персонажей остались в прошлом. Вдруг оказалось, что человек мыслит вовсе не так, как это описывается в классических романах. Он в течение небольшого отрезка времени может думать одновременно о нескольких вещах, которые его волнуют, – этот «поток сознания» стал новым словом в литературе. Но на этом и споткнулись впоследствии модернисты, их романы становились все более толстыми и, как следствие, скучными. Но Хемингуэй решил эту проблему несколько иначе. У него были рубленые точные фразы, а за ними оставались вертикальные смыслы, которые мы едва улавливаем при чтении. И этот художественный прием он назвал методом «айсберга». То есть писатель только обозначает верхушку мысли, его персонажи могут говорить о каких-то совершенно отвлеченных вещах, когда у них случилась конкретная трагедия. И в то же время Хемингуэй создал «эффект присутствия», то есть при чтении его произведений какая-то деталь, не весь текст, притягивает читателя, заставляет его сопереживать и превращает в соучастника описываемого события.
В одном из своих эссе Иосиф Бродский определил модернизм так: «Модернизм – это всего лишь – логическое следствие – сжатие и лаконизация классики». Эта формулировка мне ближе всех остальных.
И в то же время сейчас появляется иной путь развития романного жанра – как романа-цивилизации. Примеры в ХХ веке достаточно многочисленны. Это «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса, «Черная книга» Орхана Памука, его же художественный роман «Стамбул, город воспоминаний», за который он получил Нобелевскую премию. Это эссе и рассказы Борхеса.
В это же время в казахской литературе произошло весьма значимое событие – появился роман об уходящей кочевой цивилизации «Путь Абая» Мухтара Ауэзова, который был очень плохо переведен на другие языки. Если бы французы, немцы и русские читали роман в оригинале, они могли бы понять, что такое номадическое восприятие мира, номадический образ жизни. И в этом отношении «Путь Абая» Ауэзова – произведение, принадлежащее эпохе классики, допустим, как «Война и мир», но в то же время роман можно отнести и к нашему времени, он вполне отвечает духу современной литературы, которая сейчас находится в поисках.
 
- А почему его так плохо перевели на русский язык?
- Скорее всего, у переводчиков и самого Мухтара Омархановича не было достаточно времени, чтобы, не спеша, сесть за перевод романа. Ему не дали закончить «Путь Абая» так, как он считал нужным, – на писателя оказывалось давление. Мухтар Ауэзов, я думаю, оставил неизгладимый след в истории мировой литературы. Это прежде всего относится к его рассказу «Серый Лютый». Великолепный по своей динамике рассказ, по создаваемому эффекту присутствия. Я даже отношу его к модернистскому жанру, потому что он напрямую перекликается с лучшими образцами модернизма, который культивировался в Европе и Америке в 20-е, 30-е и 40-е годы прошлого века.
Через образ волка и мальчика раскрывается жестокий мир казахской «сахары» – степи. Непревзойденное до сих пор описание поведения животного. Через призму образа волка мы должны понять и духовный мир казахов. Очень смешно мне было, когда в журнале «Тенгри» (№2 (7), март – апрель, 2007 г.) я прочел статью Саиды Муратовой о том, что казахи раньше якобы дарили друг другу коров и баранов. Но эти животные не считались у казахов культовыми, как волк или конь. У казахов есть крылатая фраза: «Сџрасаѓ, астындаѕы атын да тљсiп бередi» – так говорили о человеке, настолько щедром, что он мог подарить скакуна, на котором ездил сам. Образы волка и коня – это и есть два тотемных животных, которые образуют духовный мир казахов.

- То есть Мухтара Ауэзова в какой-то степени можно назвать предтечей модернизма в казахской литературе…
- Затем в казахской литературе 60-х годов появилась новая волна, представленная Мухтаром Магауиным, Абишем Кекильбаевым, Аскаром Сулейменовым, Ролланом Сейсенбаевым, Оралханом Бокеем, Толеном Абдиковым, Тынымбаем Нурмагамбетовым. Это была та целая плеяда талантливых людей, которая привнесла в казахскую литературу новые приемы письма модернизма. Альмира Наурзбаева назвала их представителями «мягкого модернизма», то есть все-таки модернизм коснулся казахской литературы в мягкой форме. Это особенно касается творчества Мухтара Магауина и Абиша Кекильбаева.
У Мухтара Магауина есть гениальная повесть – «Гибель Борзого» (режиссером Мохсеном Махмальбафом по ее сюжету сейчас готовится сценарий), в которой описывается внутренний мир животного, по силе художественного воздействия ее можно сравнить с «Холстомером» Толстого. Очень интересна повесть «Байгеторы» («Гнедой скакун») Абиша Кекильбаева. Также у Мухтара Магауина есть весьма кинематографичная вещь «Дети одного отца». Мы – я и Газиз Насыров – собираемся на основе этой повести написать киносценарий для «Казахфильма». Еще одна, как я считаю, экзистенциалистская повесть Абиша Кекильбаева «Шыгырау» («Колодец») стоит наравне с некоторыми произведениями Альбера Камю и Жан-Поль Сартра. А по сюжету повести «Кюйши» режиссер Дамир Манабай снял фильм «Кек» («Месть»), сценарий к которому писал Смагул Елубай.

- Вы сказали, что с повышением экономического уровня будет улучшаться и качество казахстанской литературы. Но как-то вы с горечью писали о гибели книги и перспективы рисовали отнюдь не радужные…
- Там речь была о конце классической эпохи книги. Имелось в виду, что классическая эпоха книги, когда все население страны зачитывалось новыми произведениями, прошла. Сейчас аудитория сузилась, и гибель книги происходит в том смысле, что интеллектуальные, профессионально написанные вещи большой аудиторией не читаются. Зато повышается спрос на вокзальное чтиво, детективные истории, женские романы, и очень жаль, что настоящая литература становится менее интересной для населения не только нашей страны, но и всего мира. Однако в то же время практически во всех странах и власть, и официальные органы, призванные поднимать культуру своей страны, поддерживают как раз интеллектуальную литературу, и большинство премий – Нобелевская, Королевская премия Испании и другие – выдаются именно ее представителям.

- Но как же читательская аудитория? Высокая литература будет востребована лишь горсткой людей?
- Я, вообще, сторонник той точки зрения, что социалистические идеи, хотя и были дискредитированы в ХХ веке, в конце концов, восторжествуют. Эта великая идея, рожденная человечеством еще на заре древнегреческой цивилизации, была развита Аристотелем и Платоном, а в средневековье – итальянскими, французскими, немецкими мыслителями.
Конечная цель социализма – социальное государство. И я все же думаю, что экономическое процветание приведет общество к такому устройству, при котором у человека будет больше времени для чтения литературы. И тогда, возможно, книги будут читаться массово…

- Вы считаете, что общество становится более образованным, более читающим? Но разве многочисленные примеры не доказывают нам обратное?
- Общество становится более тонким и чутким к каким-то духовным изменениям. Возьмем, например, российское общество. В эпоху Толстого аудитория читающих людей была очень мала. Его произведениями зачитывались только в городах, в основном дворяне. А основная масса – 60-70 процентов (куда мы тоже входили) – не читали ни Толстого, ни Абая, ни Достоевского, ни Гоголя. И в этой связи интересно, что в начале ХХ века Ауэзова тоже мало читали, потому что большинство народа было необразованное. Пик ауэзовского чтения приходится на 60-е годы прошлого века. Тогда им зачитывались больше, хотя роман был издан в 40-е, 50-е годы. 
И классическая эпоха чтения книги – это именно 60-е, 70-е, 80-е годы ХХ века – золотое время в истории человечества, когда книга занимала особое место в нашем духовном мире. А сейчас люди больше читают специализированную литературу – биографии выдающихся банковских деятелей, техническую литературу, макро-экономическую эссеистику. Нельзя сказать, что сейчас ничего не читают, напротив, читают очень много, но мы говорим о гибели именно художественной книги.
Но, на мой взгляд, история человечества – это все-таки история освобождения и духовного, и материального. Люди все меньше зависят от материальных проблем, освобождены от тяжелого труда, но в то же время, чем больше мы освобождаемся от всего этого, тем больше появляется новых технологий, и мы становимся их заложниками. Нам приходится обслуживать всю эту технику. А литература освобождает человека.
У Вирджинии Вулф есть такие слова: «Жизнь – это та оболочка, которая сопровождает тебя от рождения до самой смерти». Это улица, ведущая от твоего дома, салон троллейбуса, в котором ты едешь на работу, и так далее. То, что тебя окружает, – это и есть твоя жизнь. А тебе кажется духовно и ментально, что ты знаешь о событиях в Ираке, Астане, Москве, Эстонии и как бы присутствуешь, принимаешь участие в них. Это ложные представления. Данный ассоциативный ряд переносится на литературу, прозу.

- Так от чего же все-таки освобождает литература?
- От ложных проблем, от того, что кажется тебе нерешаемым. В какой-то момент тебе может казаться, что настал конец твоей судьбы, жизни, карьеры, а это всего лишь ситуативная проблема. Ведь человек-то живет ситуативной проблемой, а литература позволяет задуматься о смысле существования, о бренности жизни, о том, что такое смерть и как ее воспринимать, что такое Бог. И эти метафизические проблемы, которые будут существовать всегда, лежат в основе искусства и духовно питают людей во все времена. Как говорил Ницше, «нам остается только искусство, чтобы не погибнуть перед истиной». А истина в том, что жизнь – это сон, она пройдет. И, как говорил Камю, у нас нет опыта смерти. А так как мы не имеем опыта смерти, смерть для нас – это закрытая дверь. Мы не знаем, что дальше. Как родился – не помнишь, как умрешь – не знаешь.
 Философская литература, экзистенциальные романы заставляют задуматься над этим, над метафизикой. Эти вечные проблемы на самом деле ближе нам, чем любой насущный вопрос, хотя мы всегда обманываем себя преходящим моментом. В этом отношении литература нужна для того, чтобы успокоить душу человека.

- Или не давать ей успокоиться…
- Успокоиться в том смысле, который имел в виду древнегреческий мыслитель, когда говорил, что философия – это подготовка к смерти. Вся тема философии – это и есть подготовка человека к встрече со смертью, хотя стоики-философы говорили, что смерти нет: «Когда ты жив – смерти нет, когда наступает смерть – нет тебя». Выходит, что человек никогда не встречается со своей смертью. Тоже интересная позиция.

- А как казахи, исходя из своих религиозных представлений, своего менталитета, относятся к смерти?
- Сейчас мы находимся на перепутье, с моей точки зрения, потому что некоторая часть казахского населения воспринимает ислам и соблюдает постулаты ислама, а есть казахи-атеисты. Они есть, этого нельзя отрицать, и они не задумываются над смертью. Но самое интересное, что, раз ты родился, ты все равно однажды встретишь свою смерть. И эту мысль казахи и все тюркские народы (туркмены, киргизы, азербайджанцы, турки) очень хорошо отразили в мифе о Коркыте. Помните, «куда ни пойдешь – встретишься с могилой Коркыта»? В этом отношении меня тоже волнует бессмертие души, конечность человеческого существования и понятие, тезис Бога. Кант назвал четыре антиномии, которые нерешаемы разумом человечества. Антиномия – противоречие между двумя суждениями, каждое из которых считается в равной степени обоснованным и, как правило, логически выводимым в рамках некоторой концептуальной системы. Философский смысл понятие «Антиномия» приобретает у Канта в работе «Критика чистого разума», изданной в 1781г. Согласно Канту, антиномии необходимо возникают в человеческом разуме при попытке мыслить мир как единое целое, подразумевая в качестве предпосылки идею безусловного или абсолютного. По Канту, неизбежные противоречия рождаются в нашем уме вследствие того, что понятие абсолютного, бесконечного, приложимое лишь к миру вещей в себе (тезис), применяется к миру опыта, где наличествует только преходящее, конечное и обусловленное (антитезис). Если процитировать по философскому словарю, отсюда проистекают четыре антиномии: Первое. Мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве. – Мир не имеет начала во времени и бесконечен в пространстве. Второе. Всякая сложная субстанция состоит из простых частей. – Ни одна вещь не состоит из простых частей, и вообще в мире нет ничего простого. Третье. Причинность по законам природы недостаточна для объяснения всех явлений. Существует свободная (спонтанная) причинность. – Нет никакой свободы, все совершается в мире только по законам природы. Четвертое. К миру принадлежит безусловно необходимая сущность как его причина. – Нет никакой абсолютно необходимой сущности ни в мире, ни вне мира, как его причины. Согласно Канту, диалектические противоречия, возникающие в человеческом разуме, – естественность и неизбежная «иллюзия», проистекающая из его субъективного, сверхопытного применения. Это то, что всегда волновало человечество. И очень жаль, что в казахской литературе в основном появляются романы социально-антропологического характера. А философские вопросы поднимаются очень редко. Данная тема неплохо отражена в романе Абиша Кекильбаева «Конец легенды», а также в романах Мухтара Магауина. Я думаю, что метафизическая тема, тема взаимодействия и столкновения культур и цивилизаций – это основные темы будущей литературы, потому что с эпохой глобализации все народы сближаются, территории становятся тесными, ведь развитие научно-технического прогресса делает нашу жизнь более уплотненной. Мы можем утром сидеть здесь, в Алматы, а к вечеру быть в Лондоне. И такая резкая смена места обитания нередко приводит к культурному шоку. И в этом отношении духовное освобождение человечества, когда малая нация требует, чтобы уважали ее культуру, язык, ее землю, где она является коренной народностью, обогащает литературу. Я думаю, что мы скоро будем встречаться с такими сложными текстами, где будут употреблены несколько языков. Как в некоторых романах Льва Толстого, где его герои пишут друг другу письма на французском языке. И я в своем романе «Цветы и книги» употребляю английские и латинские названия книг и растений.

- Там у вас есть и приемы речевой игры…
- И это тоже присутствует, и детективный сюжет. Романы становятся более усложненными для того, чтобы человек мог найти в них версии ответов на вопросы духовного, метафизического свойства. И в этом отношении, я думаю, что литература будет жить долго, но, возможно, в одиночестве.

- Кого вы можете назвать своими учителями в отечественной и зарубежной литературе?
- Если брать зарубежных писателей, это, конечно, Фредерик Стендаль, Оноре де Бальзак, Томас Манн, Лев Толстой, Федор Достоевский, Антон Чехов, Иван Бунин, Юрий Казаков, Франц Кафка, Жан-Поль Сартр, Альбер Камю. Весьма интересна эссеистика Ортега-и-Гассет. Кроме того, есть очень интересные японские авторы – Ясунари Кавабата, Коитуро Уно. Нагиб Махфуз – первый и пока единственный арабоязычный нобелевский лауреат. Ивритоязычный – Йозеф Шмуэль Агнон. Среди казахских писателей – Мухтар Ауэзов, Беимбет Майлин, Жусипбек Аймауытов и, разумеется, казахские модернисты ХХ века. Американская литература – Эрнест Хемингуэй, Уильям Фолкнер, Джером Дэвид Селинджер, а также Эдгар Лоренс Доктороу (в частности, его чудная повесть «Жизнь поэтов»). Можно назвать еще «Тысячу и одну ночь», потому что это мощная, рожденная восточной философией, книга. Может, это и немного кощунственно, но Борхес считал, что  арабский Восток более оригинален не в Коране, в «Тысяче и одной ночи». И, конечно, Абай, поскольку он – создатель казахского литературного языка, которым сейчас пользуются все казахские писатели.

- Согласны ли вы с тем, что казахская литература переживает далеко не лучшие времена? Что мешает ей развиваться?
- Сейчас не лучшие времена в том смысле, что мы пока не знаем, кто чем занимается. Потеряна связь между самими писателями. У нас казахоязычных поэтов очень много, а вот прозаиков, к сожалению, наоборот, и они очень редко публикуются. Возможно, поэтому развитие романного жанра идет медленно – количество никак не перейдет в качество.
Болат Атабаев меня называет основоположником казахской городской прозы. У всех казахских писателей, которые переехали в город из аула и остались здесь жить и творить, основной темой творчества был аул и их читатели жили в основном в казахском селе. В наше время казахоязычная среда – читатели – появились и в городе, и поэтому сейчас мне больше об этом и пишется. Я вообще считаю, что книга – это чисто городская культура.

- Критики также признают, что вы можете выстроить концепцию произведения, четкий сюжет от начала и до конца. Говорят, что отсутствием строгой композиции страдают сегодня многие казахские писатели.
- Интересные сюжеты присутствуют в казахской литературе, но как бы то ни было, модернизация романного жанра нужна. Необходим подъем более глубинных проблем, чтобы метафизика была основной темой, но это может быть передано через какую-либо детективную историю.

- Модернизация, о которой вы говорите, уже происходит?
- Происходит очень болезненно, потому что казахская литература именно в области прозы отстала от поэзии. Поэзия все-таки более модернизирована, а проза пока сложно воспринимает модернистские и постмодернистские тенденции.

- Почему?
- Может быть, как раз из-за того, что людей, которые пишут в другом контексте и считают, что казахская литература – это часть общемировой литературы, а не какая-то обособленная среда – единицы. И лишь когда их станет больше, постмодернизм займет в нашем сознании место, которое ему принадлежит по праву.

Интервью вела Майгуль КОНДЫКАЗАКОВА
Источник: еженедельник «Литературная гаезта Казахстана»

Средняя: 2.7 (12 оценок)

Дидар, вы восхитительный мозгоёб. Ну почему вам не нравятся Хосров, Саади или на худой конец полуармянин Низами?! Ну почему именно французские педерасты, наподобие Сартра?

Комментарии

Литератор должен кормится лекциями и собственно литературным трудом. А чем кормится ваш герой?

Суицид макрожуликов; евродоллар, ОБСЕ, ООН, ИисусИеговаКришнаБудда. Похороны: оккупац-антижузовой госмодели, конституции изменников родины, нацвалюты. Бенг-диверсанты Минобразования. Крот-инвесторы, трлн-доходы без прибавпродукции. Крим: сотрудничество, обмкурсы, кидалы вне межгоc-бух-банков. Сионист-СМИ-законы: необлагаемого финвывоза млнрабмест, суперконкурентоспособности фикции(18-250%). Бешенство: денпереводов, антизачета, физюрлиц вне расчетАО наспунктов. Вышка: счета казвреда, ущерба(180трлн), гос-кап-услуг, ФОТ, маржи без акцепта рын-потребит-капитала. Нацидея: отстрел калбит-власти, инвалютчиков, капкласса ценомародеров (антиГеитсов). М Ишаев Ставка ордабасы ООН РК тел 662891, +7706711095 znanie_sila_kz@mail.ry

«ARCHAICA-САЙТ»: СЕНТЯБРЬСКИЙ ДЕБЮТ

В сентябре в Интернете появился сайт, за несколько дней обретший

мировую известность. Это – «Archaica-сайт». Здесь впервые обнародована

эксклюзивная информация об истории создания «Космополиса архаики», размещены

фрагментарные сведения о книгах Якова Есепкина «Готика в подземке»,

«Перстень», «Марс», «Классика», «Палисандрия и Адонис», «Пир Алекто». Эти

сборники предшествовали появлению главного труда писателя, обогатившего

всемирную литературу новым жанровым определением. «Космополис архаики» стал

художественной сенсацией времени, сайты, на которых был размещён текст

готической саги, не выдерживали колоссальной нагрузки, лавинообразного

потока читателей, счёт шёл на сотни тысяч. Сегодня читательская аудитория

увеличивается в геометрической прогрессии. «Archaica-сайт» помимо уникальной

информации содержит текст книги, его можно изъять из сети. N.

B.—пробуждается российская интеллектуальная элита, биографы Есепкина

сообщают о многочисленных фактах обращения к автору «Космополиса архаики»

фигурантов современных политической и арт-ситуаций. Читайте в сентябре

публикации «Герника Есепкина», «Морочное наваждение» (мёртвые чермы в

экстерьерах эпохи бурбонов и готического ампира)», «Коринфский антиквариат»,

«По направлению к Прусту», «Тайная вечеря Антихриста», «Плачущий умирает»,

«Где стол был яств…», «Каверы Иегуды-молочника (тиснение Бродских)».

Всемирный клуб

«THE COSMOPOLIS LIFE»

СЛИВКИ ВЫСШЕГО АРТ-СООБЩЕСТВА – НА «ARCHAICA-САЙТЕ»

«Archaica-сайт», содержащий эксклюзивную информацию о «Космополисе

архаики» и самом закрытом писателе современности, становится всё более

популярным, его посещает цвет российской национальной элиты и русскоязычного

Зарубежья. Книгу книг, главную литературную сенсацию 2009 года, авангардная

критика идентифицирует с Тринадцатым Евангелием. «Космополис архаики»

мгновенно сделался знаменем интеллектуальной литературы, культовым

произведением неоготики. С учётом феноменальной популярности мистической

саги в Интернете эксперты предполагают, что «Тринадцатое Евангелие» может

повторить дебютный успех и превзойти финансовые показатели «13-ой сказки».

Парадоксальность ситуации заключается в следующем: очевидный литературный

шедевр до сих пор не издавался. Правда, конфиденциальные источники сообщают

о желании некоторых ведущих корпораций получить приоритетные права на

издание «Космополиса архаики». Если книга потенциального Нобелевского

лауреата первоначально всё-таки будет издана за пределами России, это не

станет выбором её автора, в максимальной степени затратившего усилия на

разъяснение через СМИ, в том числе властям предержащим, значимости

духовидческой мистерии для русской литературы.

ВСЕМИРНЫЙ КЛУБ «THE COSMOPOLIS LIFE»