:: Андрей Жданов. ЗАПИСКИ АЙ-ТИ ДИССИДЕНТА. БРЕМЯ БЕСПОКОЙСТВА

Просмотров: 2,998 Рейтинг: 4.3

Предыдущая глава

Будучи первой копией, двойник 1 Йердны Вонаджа сполна ощущал почти все качества оригинала. В том числе такой атавизм, как суеверность. Она давала знать о себе и сейчас, после успешного завершения первого этапа операции для получения потомства от Йердны  — его соития с подготовленной самкой-агентом.

Мне бы порадоваться, досадовал на себя Первый, а я гоню от себя это чувство, потому что согласно суевериям не рекомендуется обнадеживать себя промежуточным результатом на пути к конечному успеху. В данном случае — здоровому ребенку от Йердны. Еще надо установить, произошло ли зачатие, если да, то обеспечить благополучное вынашивание плода, медицинское наблюдение, роды и, в случае чего, выживание дитя, а затем его передачу на воспитание искусственному интеллекту. То есть работы еще непочатый край.

К тому же Первый не забывал, что результативность первого этапа достигнута с нарушением виртуального законодательства, запрещавшего пребывание оригиналов в реале в интересах их же собственной безопасности. И Первый пока не решил, докладывать ли об этом наверх в надежде добиться понимания там всей важности цели, обусловившей крамольный вариант ее достижения, или помалкивать.

* * *

Странно, но после любовных утех с Абюл и расставания с ней совесть Вонаджа молчала. Хотя, как ему казалось поначалу, должна была бунтовать. Возможно, взяло верх мужское тщеславие, потому что коитус и оргазм у обоих получились неоднократными. Совсем я оскотинился, констатировал Йердна, потому что к тому же твердо решил не видеть ребенка, если состоялось зачатие и Абюл благополучно родит. Хотя общаться со своим дитём до достижения им возраста одного года родителям дозволялось без ограничений.

Его беспокоило и даже мучало совсем другое: кому же принадлежит неожиданно всплывшая в мозгу фраза «Одно неловкое движение, и вы отец»? Вспомнить никак не удавалось. После часовой попытки добиться этого самостоятеьно Вонадж взялся шерстить незашифрованную часть своего архива, не представлявшую интереса для ИИ.

Через три часа повезло. Йердна нашел таки материал, который помог ему вспомнить автора не только смешной, но и философской фразы. Но вместо облегчения на Вонаджа навалилось еще большее беспокойство, потому что слишком многого в этом тексте он не понимал. Тем не менее Йердна отрыл его и начал в который уж раз перечитывать:

«Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И происхождение подкачало. Простой она была.

Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.

Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.

Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет. В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.

Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы.

И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.

А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли. Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.

Она не была благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой. Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё, домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы, французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда, и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным близкими людьми.

Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала. Изобретала. И кормила. И учила.

Нам не хватало. И мы роптали. Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы были недовольны. Нам было мало.

И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.

Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.

Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.

Она не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать. Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её присмотра.

Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.

Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.

И ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.

Вот так и живём с тех пор.

Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.

Счастливы мы?

Не знаю.

Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.

Мы заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё, чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего безмятежного избалованного детства.

Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости за всё, советская Родина.

Михаил Жванецкий».

Как можно медленнее прочитав до конца, Вонадж не смог усидеть перед монитором и заметался, насколько это было возможно на 20 квадратных метрах его блистающей чистотой камеры. Беспокойство от незнания и непонимания — ужасающее ощущение. Чем более ранние периоды истории, в том числе доцифровой и доискусственноинтеллектуальный, имелись в виду, тем меньше материалов было в архиве Йердны о них. Он понимал, что в загадочном тексте речь идет о так называемом советском времени, вскоре после окончания которого и был написан монолог.

Но что такое оболтусы, трюфели, лангусты, пармезан, моцарелла, колхозы, стройотряды, оберточная бумага, детские утренники, заморские блага и многое другое? Почему дети советской Родины думали, что понимают всё, но, по мнению автора, не понимали ничего? Почему эта Родина чаще ошибалась трагически, но в пользу своих детей, считая их лучше, чем они были на самом деле? Почему, когда дети громко возмутились, что им мало, мать их не оскорбила, не хлопнула дверью, не выстрелила, не пролила кровь, а ничего не сказала, лишь тяжело вздохнула и совсем, навсегда ушла, оставив своих чад жить так, как они тогда хотели? Попробуй-ка сегодня открыто потребовать от ИИ отпустить на волю в реал, тебя вмиг приструнят! Наконец, почему этот загадочный монолог до слез пропитан горечью?

Ничего этого Йердна не понимал. Как не понимал и рефрен из песни не менее известного, чем Жванецкий, в советской Родине Владимира Высоцкого: «И ни церковь, ни кабак, ничего не свято. Эх, ребята, все не так, все не так, ребята». Проклятье, что под приговором невозможно достать акдова или хотя бы кабат!..

***

 — Агент Абюл прошла обследование  —  она беременна, — с трудом сдерживая радость сообщил двойнику № 1 Второй. — Доложим наверх?

— Торопиться не будем, — задумчиво ответил Первый. — Вместе с Третьим собери всех двойников и от моего имени премируй  участников операции по своему усмотрению. Также моим именем прикажи всем держать язык за зубами. С Абюл повстречайся отдельно наедине. Переведи ее на прием натуральной пищи и питья семь раз в неделю и вели тоже помалкивать. На себя я беру организацию ее конфиденциального гинекологического наблюдения и подбор клиники, где будет рожать. Над всеми нашими и Абюл — круглосуточное наблюдение. Оригиналу пока ни слова. Выполняй.

(Продолжение следует)

 

Средняя: 4.3 (9 оценок)