А дальше не будем изобретать велосипед и отдадим дань официозу, просто процитируем аннотацию к сборнику, хотя она слегка и выбивается из стилистической вязи нашего текста. Но, как меня наставлял в свое время мой незабвенный шеф Бигельды Габдуллин, убедительная сила документа в его доподлинности.

Итак. Научные статьи и публикации, включенные в данный сборник, составленный по итогам Международной научно-практической конференции «Поэтика литературного текста и художественный перевод», посвящены культурному смыслу художественных произведений Симашко и коммуникативным стратегиям известного писателя. Литературоведы, театроведы, критики, преподаватели вузов, общественные деятели, писатели прослеживают трансформацию архетипических мотивов, сюжетов, образов в творчестве Симашко в русле мифопоэтики литературы Казахстана. Проза казахстанского автора с мировым именем определяется как лиро-эпическая и историко-хроникальная, сравнивается с произведениями Ф. Достоевского, Л. Толстого, Г. Уэллса, Л. Украинки, поэзией М. Лермонтова и Н. Коржавина, сказками П. Бажова, с прозой белорусского автора В. Короткевича и А. Гайдара, современных писателей Казахстана В. Михайлова, Е. Турсунова и многих других.

Сборник адресован филологам-литературоведам, специалистам-гуманитариям и широкому кругу читателей, любителей художественной словесности.

А теперь встык с этим обязательным информационным блоком мои посильные суждения, изложенные в завершающем этот раритетный сборник резюме, оно переведено на казахский и английский.

Как живой с живыми говоря

Симашко безраздельно весь, до последнего вздоха, принадлежал жизни. Смерть не могла застать его дома, ему было недосуг встречаться с ней. Он и умер-то буквально на ходу, после дружеского застолья провожая сотоварища по перу на самолет. В тот последний миг его жизни они говорили о только что законченной им книге «Четвертый Рим», оценивая ее по высшему гамбургскому счету. Говорили горячо и страстно, лишь только так можно было говорить о его книгах. И вдруг он замер посреди движения, взмахнул руками, произнес удивленное «Ах!» и… умер.

Было это почти четверть века назад. Мы, оглушенные горем, вынуждены были поверить этому, вынуждены были приноравливаться к жизни без него. Он - не поверил. Он остался с нами. Остались его книги, их животворное дыхание осеняет наши дни. Мы вслушиваемся в противоречивый страстный монолог Маздака, в суровую нежную мудрость «Семирамиды», в нерассуждающую пылкую любовь у бездны мрачной на краю повести «Гу-га!». Нас покоряют большевистский темперамент несгибаемого «Комиссара Джангильдина», зовущий к знаниям «Колокол» Алтынсарина, нас покоряют вечные истины «Емшана», с которыми человек рождается, живет и уходит в небытие.

Источник:  Комсомольская правда - КАЗАХСТАН