:: Марина Ангальдт. В ПАМЯТЬ О ГЕРОЛЬДЕ БЕЛЬГЕРЕ ИЗ УСТ ИЗВЕСТНОГО КАЗАХСТАНСКОГО ПИСАТЕЛЯ И ЖУРНАЛИСТА БИГЕЛЬДЫ ГАБДУЛЛИНА
В календаре памятных дат седьмое февраля отмечено негромкой, но глубокой печалью. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как ушел Герольд Бельгер — человек, ставший живым мостом между культурами и совестью целой эпохи.
Есть имена, которые со временем не тускнеют, а обретают масштаб античных колонн, удерживающих свод национальной культуры. Герольд Бельгер был именно такой опорой. О нем невозможно говорить в прошедшем времени, ведь его слово до сих пор резонирует в сердцах тех, кто ищет истину. Своими воспоминаниями о великом Гере-ага со мной поделился известный казахстанский писатель и журналист Бигельды Габдуллин, подчеркнув главную черту Бельгера — редчайший дар сострадания.
— Бигельды Кайрдосович, прошло немало времени с тех пор, как Герольд Карлович покинул нас. Что, на Ваш взгляд, осталось самым недосказанным в его литературном наследии?
— На мой взгляд, самым недосказанным у Герольда Карловича осталась его внутренняя боль — боль человека, который всем сердцем любил казахскую культуру, но так и не был до конца принят властью как моральный авторитет. Он много писал о языке, памяти, травме народа, но почти не говорил напрямую о собственном одиночестве — о судьбе человека, который всю жизнь служил культуре, не получая взамен ни комфорта, ни спокойствия. Это молчание — тоже часть его текста. Его выдвигали на Государственную премию, увы, комиссия вычеркивала его имя из списка номинантов.
— Герольд Карлович был человеком многих талантов. Если бы Вам пришлось выбрать лишь один, наиболее ярко характеризующий его, какой бы Вы назвали и почему? В каком конкретном эпизоде его жизни этот талант проявился наиболее отчетливо?
— Нелегкий вопрос. Но если выбирать один его талант, то я бы назвал дар нравственного слуха. Он умел слышать боль другого народа так, как будто это была его собственная боль. Этот талант особенно ярко проявился в его переводах казахской литературы на русский язык: он переводил не слова — он переводил судьбу каждого героя. Понимаете? Я больше скажу: немец по крови, он стал одним из самых тонких интерпретаторов казахской души.
— Общеизвестно, что Бельгер был писателем, переводчиком, публицистом. А каким он был в повседневной жизни, вне творческого процесса? Какой, возможно, странный или необычный ритуал он совершал ежедневно, что могло бы удивить широкую публику?
— В быту Герольд Карлович был всегда строг и аскетичен почти по-старинному. Он жил просто, даже бедновато, но с внутренним достоинством. Один из его негласных ритуалов — ежедневное перечитывание казахских текстов вслух, будто он проверял себя: не утратил ли слух к языку, который считал родным по духу. Для него казахский язык был не инструментом, а нравственным камертоном.
И еще. Он, несмотря на инвалидность, любил прогуливаться по вечерней Алматы по улице Валиханова и там долго сидел, «беседуя» с великим Чоканом. Его узнавали алматинцы, присаживались к нему и вели неторопливый разговор о литературе, судьбах писателей, о языках …
— Бельгер часто размышлял о трагической судьбе казахского народа и его языке. Как Вы считаете, какое самое важное послание он хотел донести до будущих поколений казахов? И как он сам определял свою роль в сохранении и развитии казахской культуры?
— Его главное послание было простым и страшно трудным: “Народ, который теряет язык, теряет не прошлое — он теряет будущее”. Конечно, он не считал себя спасителем казахской культуры. Он видел себя лишь свидетелем и переводчиком памяти, человеком, который обязан напоминать, особенно тогда, когда самим становится неудобно вспоминать.
— В его произведениях часто прослеживается тема поиска идентичности. Как Вы думаете, в какой момент своей жизни Герольд Карлович окончательно осознал свою принадлежность к казахской земле? И что для него значило быть «немцем в казахском мире»?
— Мне кажется, он осознал это не в один момент, а в процессе долгого служения литературе. Он стал частью казахской земли тогда, когда понял: его личная судьба неотделима от судьбы этого народа. Быть немцем в казахском мире для него означало нести двойную ответственность — не предать ни память своего происхождения, ни доверие культуры, которая его приняла.
— Представьте, что Герольд Карлович мог бы услышать Ваши слова сегодня. Что бы Вы сказали, зная, что он всегда стремился к правде и искренности?
— Я бы обнял его и сказал ему простые слова: «Вы прожили не напрасно. Ваши тексты живут дольше политических лозунгов, они громче чиновничьих речей и честнее юбилейных речей. Вы остались в культуре не как гость, а как совесть. И время, как это ни парадоксально, только подтверждает Вашу правоту».
К сожалению, таких людей уже нет среди нынешних литераторов. К Гере-ага по своему духу, служению казахской культуре, литературе был близок незабвенный Адольф Арцишевский. Увы, он тоже оставил этот мир в прошедшем году.
— Благодарю за крайне интересную беседу.
---------------------------------------------------------------------------------