Очень поучительно наблюдать, как в казахстанском сегменте Всемирной паутины происходит реакция на сообщения вроде такого: «Казахстан на сегодняшний день собирает 50 видов машин». Следом сыпятся высказывания в диапазоне от того, что продукция создается малыми партиями, а значит толку от нее нет, до указаний, будто в основном такие автомобили производят на морально устаревших российских технологиях, а потому они представляют из себя ведра и тазы с болтами. Следовательно, ничего такого республике не надо – подавай немецкий и японский автопром. Тот факт, что Казахстану никто не доверит собирать «Бентли», пока не убедятся, что хоть с «Ладами» есть надежда на успех, нашего читателя не волнует – сразу хотят полного и качественного изобилия.
Приведенное выше называется когнитивный диссонанс (от латинских слов: cognitiо – «познание» и dissonantia – «несозвучность, нестройность, отсутствие гармонии») – состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций. На сайте lukmore.to подобные эффекты прописаны более подробно и понятно, поэтому в материале углубляться на разъяснения не будем.
По идее, власть в любом государстве всегда заинтересована в том, чтобы народ хорошо трудился и должна прилагать к этому усилия. Вот только проблема Казахстана как раз в том и заключается, что власть в цепочке «хочу – труд – изобилие», тоже находится в состоянии когнитивного диссонанса. На словах она призывает сограждан трудиться и запускает для этого всякие штуки вроде Программы форсированного индустриально-инновационного развития, тогда как на практике сама же пытается поменять «труд» на «лень» и «воровство», из-за чего сданные в эксплуатацию предприятия стоят и весь их КПД сводится к созданию некоторого разнообразия на полупустынно-степном ландшафте.
Энтузиасты призывают: давайте каждый из нас будет работать так, словно в Казахстане нет огромных богатств в виде нефти, газа, урана, золота и прочих полезных ископаемых, а также «распилов» на тендерах и прочих госзаказах, после которых у арестованных фигурантов изымают наличные средства в таких гигантских сумках, что поднять пачки денег могут минимум два человека. Вот только трудно поддаваться энтузиазму, когда честным путем практически невозможно заработать даже «лексус», а вокруг «майбахи», «порше», «мазерати» да «бугатти». И даже неискушенному в тонкостях финансово-экономических потоков воровского государства понятно, каким образом приобретаются подобные «гаджеты».
Власть ведь не только не создает новых рабочих мест (мы сейчас говорим про ту руку в государственном организме, которая ломает линии жизни, пока другая рука якобы пытается их строить), но на системном уровне уничтожает те, которые возникли без ее участия. Уже даже магазин у дома в Алматы стало держать невыносимо, поскольку налоговые инспекторы приходят каждые 2-3 месяца и «разговаривают» с владельцами на языке штрафов. Надо добавить, что налоговое законодательство уполномоченными органами создано таким образом (спасибо покойному М.Оспанову и З.Какимжанову и др. элитариям?), чтобы его невозможно было соблюсти при всем желании и старании – там одни нормы сознательно противоречат другим, чтобы существовал гарантированный ареал для коррупции.
Попутно с этим есть большие люди и предприятия, которые чихать хотели на требования налоговых и прочих проверяющих органов, потому что в силу комбинации явно нерыночных и неправовых факторов стоят над законом, а не под ним. Многие казахстанцы бьются над головоломкой, как приложить труд в схеме, где он никак не влияет на конечный результат в виде благосостояния, достатка и безопасности. Само понятие «труд» при этом мутирует и принимает неузнаваемые формы.
По идее труд – это целесообразная, сознательная деятельность человека, направленная на удовлетворение потребностей индивида и общества. В местной схеме общество отметаем сразу. А вот с индивидами надо разобраться. Возьмем обычную государственную нефтяную компанию, где две трети персонала ошиваются в офисах и никакого отношения собственно к добыче, хранению, транспортировке и продаже «черного золота» не имеют. Приблизительно один месяц в году у них уходит на выполнение функциональных обязанностей (подготовить отчет, сверстать ориентировочный бюджет, определиться со временем ухода в отпуск), а все остальное время – это борьба за удержание своего места в компании.
Трудозатраты при этом требуются неимоверные: «подсиживания», слухи, сплетни, подставы, выстраивание козней, нахождение на связи со своей «мохнатой лапой», попытки угодить разнообразному начальству или участие в заговорах и интригах против него. В общем, все по закону функционирования курятника: забраться повыше, чтобы клюнуть тех, кто на одной линии и нагадить на тех, которые находятся ниже. Сотрудники таких структур, еще способные осознавать происходящее, в приватных беседах жалуются: «Ты не представляешь каким дерьмом бывают люди!»
На неспособность встроиться в ленностно-воровскую модель сограждане реагируют по-разному. Одни опускаются и спиваются, потому что жизненная модель при этом упрощается: «с утра выпил – весь день свободен (проблема лишь в начальной точке, которая как теория большого взрыва требует участия Бога в лице двухсот тенге)» либо «украл – выпил – в тюрьму». С понятием «украл» тоже все стало также запутанно, как и с категорией «труд». Человек, который ворует «сотку» с витрины – он вроде бы точно вор. А вот ворующий миллиардами не понятно кто. Он может оказаться и VIP-ом, которому такое вроде как дозволено по статусу, и «борцом с режимом», и банальным криминалом. В общем, сплошной когнитивный диссонанс в действии.
Даже в таком обществе как наше, есть люди, которые осознают необходимость труда. Такие держатся подальше от государственной службы (особенно от самых токсичных ее ветвей в плане коррупции и выборочной борьбы с данным социальным злом) и работают на тех самых предприятиях, которые производят 50 видов автомобилей. О казахстанском содержании при этом можно спорить, но факт наличия хоть каких-то производств и рабочих мест очевиден. Другие едут на работу в Россию. По последним данным Федеральной миграционной службы РФ на территории нашего партнера по Таможенному союзу работает 602 тыс. человек с казахстанскими паспортами. Если верить официальной статистике, то больше всего востребованы профессии горничной и нянечки.
Наблюдаемые сегодня тренды следующие: одна часть населения республики все глубже погружается в воровство, другая в лень, а третья встает на рельсы трудовой эмиграции. Для четвертых, кто готов и пытается трудиться в правильном смысле этого слова внутри Казахстана, сокращается коридор возможностей.
Выпадение блока «труд» носит системный характер, поскольку власть своим примером постоянно демонстрирует бесперспективность труда в качестве средства достижения достатка. Если воровать, то есть хоть какой-то шанс (да и в случае попадания в места лишения свободы там вроде бы стали лучше кормить), а с помощью труда сейчас даже не умереть от нужды проблематично. Вот только конкурентоспособных стран, в которых лень и воровство как ценности стоят выше трудолюбия, в мировой истории еще не наблюдалось.